Тиша Псиша

Шекспир утверждал: «Весь мир — театр». А я смотрю на свою суматошную жизнь бухгалтера на удалёнке и понимаю: «Весь мир — театр, а я — в цирке». Главный манеж у меня — монитор компьютера. И каждый день — новая программа. Вчера, например, все так соскучились по работе после долгих праздников, что номера у меня шли один за другим, как горячие пирожки. С утра — аттракцион «Эквилибристика между телефоном и 1С». Запускаю программу, а она, как капризная обезьянка, делает вид, что не понимает, чего от неё...

Ну что, любимые мои, слушайте сюда историю, которая приключилась с одной неугомонной дамой, то есть со мной, под Новый год. А Новый год — это ж вам не просто так, цирк с конями! Это ж мистика, понимаете? Ночь, бдение, бой курантов, когда старое время тихо уходит, шурша тапочками, а новое вваливается без стука, как дальний родственник из деревни. Бенгальские огни, хлопушки, маски, блёстки… Разве это не чудо? Наряды, гости, маски… Фейерверк, но не в небе, а прямо в душе! К такому действу, ясное дело, готовишься как к параду войск...

Вот это был подарок! Настоящий, бумажный, с хрустом и запахом мандаринов, а внутри – сокровище. Не конфеты, а целое государство в обёртках: «Белочка», «Мишка на Севере», и король среди них – «Грильяж». Тот самый, где под шоколадной броней спрятана золотая крепость из карамели, а в ней, как богатыри, заседали орехи. Я вообще-то не жадная до сладкого. Но «Грильяж» – это другое дело. Его нельзя просто съесть. Его надо разгадывать, как задачку. Сначала осторожно слизнуть глазурь, потом, прижав языком к нёбу, терпеливо ждать, пока карамель не сдастся и не выпустит на волю хрустящих пленников...

Амплуа Снегурочки было ко мне словно приклеено — от нежной юности до момента превращения в… Снежную бабу. Каждый Новый год я «снегурила» с радостью. Этот персонаж мне был родным по духу: маленькая, хрупкая, с грустными глазами, мечтающая, чтобы сердце растопила настоящая любовь. Ну чисто я — только без спецэффектов. В тот раз моим Дедом Морозом назначили Серёжу, папу двух девочек. А мне предстояло поздравлять собственных детей так, чтобы они ни за что не узнали во мне маму. Костюмы взяли напрокат во Дворце культуры...

В 2026 к нам врывается Огненная Лошадь — такая, что если вы ещё в пижаме и без плана, она даже не притормозит. Проскакала — и оставила вам мысль: «Ну и чего ты сидел, когда жизнь звала галопом?» Эта мадам не любит нытья. Лошадь — за скорость и характер, огонь — за «сжечь всё лишнее, включая дурные мысли и токсичных людей». В общем, год для тех, кто не только мечтает, но и хоть иногда поднимает себя с дивана...

Однажды весенним утром я не смогла подняться с кровати. Не потому что болела голова или горло — просто мир словно накрыл меня тяжёлым, тёплым одеялом, а силы куда-то утекли, как вода в песок. «Что со мной? — думала я с непривычной растерянностью. — Ведь я никогда не позволяла себе просто так лежать». Мои дни всегда были расписаны по минутам, а тут вдруг… всё остановилось. Я перебирала в уме причины: авитаминоз, анемия, весенняя хандра. Оказалось — я ждала ребёнка. «Как хорошо, что это не болезнь! Ура, жизнь продолжается!» — радовалась моя мама, и её радость потихоньку согревала и меня...

Я, например, в пять лет страшно мучилась одним вопросом. Откуда берутся дети? Уж я-то точно знала, что аисты тут ни при чём, и капуста – тоже ерунда полная. Как же так? У Катьки во дворе брат есть, а у Алёнки – сестрёнка. А я – одна, как варежка без пары. Каждый день я приставала к маме: — Мамочка, ну роди мне братика! Или сестрёнку! Я буду сама о них заботиться, гулять с ними, в садик водить, поить и кормить из своей кукольной посудки. Мама только гладила меня по голове и улыбалась. Папа жил отдельно, и спросить было не у кого...

Однажды в летний денёк мы с мамой поехали на пляж. За неделю мама очень уставала. Она работала поваром в детском саду и была там главной по кашам и котлетам. А у меня была своя работа — быть её дочкой. Это значило вставать раньше всех на свете, даже раньше воробьёв, и семенить с мамой за руку, досыпая прямо на ходу. Зато в пустом садике можно было бегать хоть по потолку, пока народ не подтянется. Работёнка — закачаешься! На пляже я изо всех сил старалась дать маме возможность отдохнуть от кастрюль...

А у меня в детстве одна фраза в голове засела — прямо как репей в свитере. Читаю как-то книжку, а там герой: «Горько заплакал от обиды». Я всё время думала — где там эта горечь? Во рту у меня от слёз было только мокро и солёно. И всё. А чтобы обида — так вообще редкость. Я была девочкой мирной. Планета под названием «Обида» на моей карте мира значилась белым пятном. Но характер у меня был исследовательский. Настырный. Если чего не понимаю — надо срочно проверить опытным путём. И вот однажды я твёрдо решила: сегодня я обижусь и заплачу...

Когда мне было пять, родители разменяли квартиру, и папу я стала видеть только по воскресеньям. Сначала грустила, конечно. Но к семи уже освоила транспорт и ездила к папе сама. Папа жил в коммуналке, где каждый сосед был отдельной историей. В одно такое воскресенье папу внезапно утащили «по работе», и он сказал мне: — Светлячок, жди. Пластинку поставлю — и я скоро. Папа исчез по делам, чмокнув меня в макушку. Из проигрывателя полилась задорная песенка. Там дяденька пел хриплым голосом, будто простудился, но всё равно очень старался...

Я шла по аллее, где ветер трогает ветви так осторожно, будто знает — здесь нельзя громко. Каждый мой вздох подталкивал меня вперёд: ещё шаг, ещё один… туда, где давно ждала тишина. В прошлый раз, когда я пыталась найти папину могилу, я чувствовала себя потерянной — будто бродила по бесконечным кругам, ловя надежду, как дым. Не находила. Но всё равно снова шла вперёд. Потому что сердце, упрямое и живое, твердило: «Ищи. Он где-то рядом. И ждёт, когда ты его найдёшь». Я была похожа на маленькую девочку, которая не сдаётся, пока не обнаружит спрятанную игрушку...

Когда я собралась на Смышляевское кладбище, внутри всё дрожало тихой струной. Я ехала не просто искать место — я направлялась к отцу. С волнением, с трепетом, с тем огромным, почти детским желанием постоять возле памятника, сказать то, что всегда откладывала, поблагодарить за жизнь… И я была уверена: когда идёшь с таким светлым намерением, дорога обязательно откроется. Но кладбище — оно не спешит. Оно проверяет, готова ли ты слышать. По описанию всё было просто: от центрального входа — направо, вдоль забора, возле сосен...