Tetok.net

Приёмщица третий раз мяла рукав. Гладила, нюхала, подносила к лампе. — Женщина, вы шубу-то берёте? Мне ещё на работу к двум. Крашеная блондинка с бейджем «Валентина» подняла глаза. — Беру. Только пройдёмте в подсобку. На два слова. — Какие два слова? Чистите и всё. — Пройдёмте. По-хорошему говорю. В подсобке пахло химией и пылью от обогревателей. Валентина повесила шубу на крюк, включила лампу-прищепку. — Видите шов? Подкладка по краю. Чувствуете, как нитка идёт? — И что? — А то, что бирку перешивали...

Окурок прилип к подошве. Свежий, ещё тёплый, на её белой плитке в прихожей — той самой, за которую она доплачивала шесть тысяч, потому что хотела «как в журнале». — Денис! — Марина не разулась. — Денис, ты издеваешься? Из кухни высунулся Стасик. Небритый, жуёт что-то, в руке кружка. — Тише, Марин. Голова трещит, я ещё не проснулся. Полдевятого вечера. *** Полгода назад Денис привёз брата с двумя баулами. Сказал — на неделю. Стасик работу в Москве ищет, ну что мы, не люди. Марина тогда даже обрадовалась...

Телефон завибрировал третий раз подряд, когда Татьяна снимала котлеты со сковородки. Она вытерла руки о фартук и взяла трубку — на экране светилось «Свекровь». — Танюш, ты сидишь? — голос Веры Павловны был такой бодрый, будто она лотерею выиграла. — Я тут такое придумала! Юбилей у меня через две недели, шестьдесят пять, а праздновать негде. Ресторан, сама понимаешь, для воров. А у вас квартира большая, человек двадцать поместится. Я уже всем сказала, что у нас дома будет. Татьяна посмотрела на часы...

Тридцать восемь и шесть. Галина стояла на четвереньках перед грядкой клубники. Спина не разгибалась со вчерашнего обеда — что-то хрустнуло, когда таскала вёдра от колонки, и теперь под лопаткой при каждом движении било тупым раскалённым гвоздём. — Галь, ну ты долго там? Дети голодные! Голос свекрови летел с веранды ровно, как метроном. Тамара Петровна сидела в плетёном кресле, в новой панаме, и наблюдала, как невестка добирает последние ягоды для воскресного компота. — Сейчас, мама. Сейчас. Галина оторвала ладонь от земли — пальцы тряслись...

— А вы располагайтесь, располагайтесь! Это всё, считай, моё — я ж сюда деньги вкладывала! Тамара Петровна распахнула дверь шире и пропустила вперёд двух женщин с клетчатыми сумками. Лена так и осталась стоять в коридоре своей квартиры. Семь утра. Суббота. — Мам, ты бы хоть позвонила, — сказал из глубины кухни Костя. — Кому звонить? Своим детям? В свою квартиру? Гостьи уже разувались. Одна — крупная, в кримпленовой блузке в крупный горох — поставила сумку прямо на свежевыкрашенный плинтус. Вторая,...

— Верунь, ты сидишь? Вера зажала телефон плечом и придержала локтем булавку, которой швея закалывала ей вытачку. Свадебный салон на Малой Бронной, примерочная, четверг, половина шестого. Имя «Мама» загорелось на экране в третий раз за десять минут — пришлось взять. — Стою, мам. В платье. — Слушай, по-быстрому. Сашке надо пятьсот тысяч. Срочно. Партнёр у него нашёлся хороший, склад под автохимию открывают, надо войти долей. Окно закрывается завтра, ну ты понимаешь. Вера посмотрела на себя в трёхстворчатое зеркало...

— Ты у себя в спальне опять до ночи телевизор смотрела! Ребёнок не спит из-за тебя! Алёна стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и смотрела на сестру так, будто это её, Алёнина, кухня. На запястье болтался браслет с крупными красными камнями. Лена молча закрыла кран. Половина одиннадцатого вечера, её собственная двушка на улице Гагарина, и младшая сестра отчитывает её за шум. — Я телевизор выключила в девять, — сказала Лена. — Значит, в девять. Всё равно тонкие стены. Тимошеньке утром в садик...

Конверт был жёлтый, плотный, и Марина расписалась за него прямо в тапочках, не раскрывая. Курьер сунул планшет, буркнул про ещё восемь адресов и ушёл. Имя истца она увидела ещё во дворе: Колесников Сергей Анатольевич. Бывший муж. Тот самый, который позавчера прислал Артёмке голосовое — поздравлял с двадцатилетием заранее, обещал привезти подарок «достойный мужчины». Подарком оказался иск о разделе совместно нажитого имущества. Студия на Кантемировской, тридцать два метра, оформленная в две тысячи семнадцатом...

Олег вытащил из её корзины пачку моцареллы и положил обратно на полку с акционными конфетами — не туда, откуда брали. — Двести восемьдесят за этот пузырь воды, — сказал он негромко, чтобы кассирша не услышала. — Совсем берега потеряла. — Олег, это для салата. Я Ритке к субботе обещала. — Ритка перебьётся. Кассирша — молоденькая, с густо подведёнными глазами — отвернулась к витрине со жвачками. Лена достала кошелёк. Внутри лежали две тысячи — её собственные, со вчерашнего перевода от заказчицы. Олег этого не знал...

Ключ снаружи поворачивался в её замке — Ирина замерла в прихожей с пакетом из «ВкусВилла» в руках. Полвосьмого, пятница, она только зашла переобуться. Запасных ключей у матери от этой квартиры не было. Никогда. — Мам? В прихожую втиснулась Зинаида Петровна, за ней — брат Колян с двумя клетчатыми сумками, за Коляном — его Настя с пятилетним Артёмкой на руках и восьмилетней Викой. Вика тут же сунула самокат в угол, ободрав свежую краску на плинтусе. — А мы вот, — выдохнула мать, расстёгивая плащ. — Заходите, заходите, чего встали...

Чужая «Гранта» у её ворот в семь утра. Марина затормозила — коробка с рассадой опрокинулась на заднее сиденье, земля высыпалась на коврик. У багажника уже стояли два больших чемодана, один поменьше и баулы в клетчатой плёнке, перевязанные скотчем. На крыльце её собственного дома махала рукой племянница Лиза — так, будто это Марина приехала к ней в гости. — Тёть Марин! А мы думали, ты уж не приедешь! — Лиза. Доброе утро. Я тебя ждала к обеду. И одну. Рядом с Лизой переминался долговязый парень в спортивках с лампасами...

Будильник на тумбочке тикал – «Севани», советский, мужнин, я его не трогаю с две тысячи семнадцатого. Семь сорок. Я лежала на спине, под щекой – коврик-ёжик, тот самый, в форме ступни, который Лидочка привезла из «Светофора» три года назад. С потолка ванной свисала паутина в углу, я её не видела стоя, а теперь увидела. Думала про эту паутину, потому что больше думать было не о чем. Бедро не болело. Болело справа в боку – я упала на правый, ударилась о край ванной. Левая рука работала. Правая – нет, я её даже пошевелить боялась...