Жуткие истории от Совы.

Я посмотрел на Анну и промолчал. Между нами стоял узкий стол. Где-то внизу, под полом, уныло гудел старый дизель. Остров Вилькицкого — это не курорт. Это был кусок ржавого железа и мокрого песка посреди ледяной каши. Нас с женой отправили сюда, не смотря что мы против работать вместе, потому что мы больше нигде не пригодились. В министерстве так и сказали: «Вы же профи, вы сработаетесь». На деле они просто нашли двух дураков, которые согласились сидеть в этой дыре за оклад. Моя жена была слишком умной для такого места...

. Гул старого диктофона мешался с воем ветра за окном. Посёлок Кедровый замер в сумерках на самом краю чёрной тайги. Напротив меня, сжимая в узловатых пальцах кружку остывшего чая, сидела Нина. Её лицо казалось серым пятном в тусклом свете лампы. — Мног лет прошло, а я всё слышу тот хруст, — начала она тихим голосом. — Роддом у нас старый, кособокий. В ту ночь дежурил только Глеб. Она подняла на меня глаза. — Моя сестра, Оля, кричала так, что стёкла дрожали. Я стояла в холле, за дверью. Слышу: топот, ругань, а потом этот звук...

Всё началось в марте. Моя дочь, Лиза, тяжело заболела. Кашель бил её по ночам, а врачи в душном городе только разводили руками. В тот день я твёрдо решила: мы уезжаем. После развода с мужем у меня осталась лишь тесная комната в общаге. Я продала её быстро. Денег хватило на домик в глуши. Деревня зовётся Талая Поляна. Название нежное, светлое — как раз то, что нам нужно. Я никогда не жила на земле, всё больше по съёмным квартирам в городе, но страха нет. Только жажда тишины. Наш новый дом в кавычках, это старый, крепкий сруб...

Я раскапывал могилу моей бывшей жены. Денег не было, а то кольцо, с которым её хоронили, стоило целое состояние. Тёмный лес замер. Я вогнал острый штык в чёрный дёрн. Холодный пот лил со лба. Весь мир сжался до этого бугра земли. Осень жгла кожу ледяным ветром, летел дождь в перемешку со снегом. Я кидал в сторону липкие комья почвы. Рыхлая грязь летела мне под ноги. Чёрный зев ямы рос. Сил не было, но я копал. Сверху сыпался жёлтый лист. Лес шумел, будто гнал меня прочь. Спина ныла. Пальцы онемели от холода...

Путь наш лежал на самый край страны. Туда, где горы Сихотэ-Алинь упираются в море, а в лесах бродит чёрный медведь и великий лесной кот. Мой брат Игорь — главный в нашей группе. Он много лет лечил крупных кошек в парках, но ловить дикого зверя в лесу ему ещё не доводилось. Я поехал с ним просто как помощник. Я не врач и не учёный, моё дело — вести быт, рубить дрова. Мы долго ехали на север. Дорога была трудной. Под колёсами хрустел лёд, а ветки кустов били по стёклам нашей машины. Вокруг стоял густой бор...

Глeб сидел на старом стуле посреди своей комнаты. В окне был виден весь посёлок: серые крыши частных домов, пыльные тропы и густые зарослии малины. Прямо под окнами его пятиэтажки зеленел чужой огород. Там рос тёрн и сочный лук. В этом забытом месте его дом стоял как одинокий зуб, а лифт внутри него выл, словно раненый зверь. Мужику шёл сороковой год. Карманы его брюк были пусты, но голова кипела от дерзких планов. У Глеба была репутация изобретателя странных вещей. — Вода — это сила, — бормотал Глеб, глядя на гору пакетов...

— Артём, ты только не пугайся, ладно? — Лена нервно крутила на пальце кольцо, поглядывая в окно нашей запылённой машины. — Тут сотовой связи нет уже километров десять. И дорог, судя по тряске, тоже давно не завозили. Я крепче сжал руль, стараясь объехать очередную рытвину. Мы въезжали в Чёрные Ключи. Название деревни звучало как приговор, а не как место для романтического отпуска. — Главное, что здесь есть мы и тишина, — отозвался я, хотя внутри шевельнулось странное беспокойство. — Ты уверена,...

Степан Егорыч замер, припав ухом к холодному стволу кедра. Тайга не терпит суеты, она любит тихих. Но сегодня лес кричал. Где-то за Пёсьей падью, в самой гуще заповедного урмана, надрывно взвизгивала бензопила. Звук был чужой, кусачий, он вгрызался в утренний туман, распугивая соек. Дед поправил на плече потёртый ремень двустволки. В груди шевельнулось недоброе предчувствие — в те края даже за валежником редко совались, больно круты склоны, больно топкие ручьи. Он шёл ходко, по-звериному обходя сухие ветки...

— Вот ты, Игорь, Байкал на сапе переплывал... А что могло пойти не так-то? — спросил Петрович, закидывая удочку. Игорь, помешивая чай, хмыкнул: — А вот страховочный лишь я прицепить забыл. Жилет спасательный тоже проигнорировал, понадеялся на толстый гидрик. Думал, что все под контролем, жарко было, расстегнул его. — Ну и? — Петрович повернулся к нему. — Упал. Доску ветром сразу метров на тридцать унесло, а я в холодной воде с веслом. Вода в расстегнутый гидрик набралась, он меня топить начал, вместо того чтобы держать...

Когда в 2004-м охотники в верховьях Вилюя наткнулись на торчащую из скалы ржавую антенну, они думали, что нашли заброшенную радиоточку. Но когда из-под земли, лязгнув стотонным затвором, к ним вышел человек в чистой, отглаженной форме сержанта Внутренних Войск СССР и потребовал предъявить "пропуск на спецобъект", поисковики решили, что сошли с ума. Так мир узнал о «Проекте "Ковчег-Г» — сверхсекретной сети автономных убежищ, созданных под эгидой Главка Спецстроя при Совете Министров. Это не были просто бомбоубежища...

Если бы ты оказался в тайге и должен был выжить год до спасения, что бы ты взял с собой? Тайга — это не абстрактный «лес». Это бореальный массив, в основном сосна, редкие берёзовые пятна, длинные расстояния и одинаковые горизонты. Здесь нельзя рассчитывать на случай. Только на расчёт. Я бы начал с охотничьей сумки. Не рюкзак для похода выходного дня, а рабочую, проверенную сумку, которую можно открыть вслепую и достать нужное. В ней — большое огниво, магниевый стержень. Не зажигалка, не спички...

Наша деревня стоит у самого подножия горы — хотя местные с детства знают: гора тут условная. Скорее, сцепившиеся между собой холмы, вздыбленные, сухие, с каменным нутром. С них открывается вид на волжские просторы и степь, тянущуюся до самого горизонта, где воздух всегда дрожит, будто земля дышит медленно и тяжело. Раньше, говорили старики, здесь стояли казачьи кордоны. Следили, ждали, держали путь — чтобы ни один татарский набег не прорвался к реке. От тех времён остались только названия да редкие находки после дождей: ржавый наконечник, обломок подковы, гильза, не к месту вросшая в глину...