Жуткие истории от Совы.

Половицы в избе ходили ходуном под тяжёлыми шагами Петра. Он был здоровенным, плечистым мужиком с вечно недовольным, багровым от пьянства лицом. Его пожилая мать, баба Дарья, стояла у стола, вжав голову в плечи и со страхом глядя на тяжёлую деревянную скалку в руке сына. — Вытягивай! — рявкнул Пётр, ударив кулаком по кухонному столу так, что зазвенели банки. — Вытягивай руку, я кому сказал! Старушка дрожащими пальцами протянула вперёд сухую, покрытую морщинами ладонь. Ту самую ладонь, которую она весь день держала раскрытой на ледяном ветру у районного магазина...

Вся деревня звала Олю просто сиротой, словно у неё никогда не было нормального имени. После гибели родителей девочка осталась совсем одна в огромном, холодном доме на краю леса. Местные жители подкармливали её из жалости: кто хлеба кусок принесёт, кто старое пальто отдаст. Оля рано узнала, что такое настоящий голод и одиночество. Каждое утро она выходила на крыльцо, смотрела на серую пустую дорогу и верила, что за ней обязательно кто-нибудь придёт. ************ Оле исполнилось двенадцать, её подруге Лене — на год меньше...

Дождь лил третьи сутки, и просёлок превратился в липкое месиво. Ноги по щиколотку увязали в серой жиже, но парней это не сильно волновало. На самой окраине, где Алтайский край упирался в глухой сосновый бор, стояла изба бабы Глаши. Старуха почила лет десять назад, а её усадьба превратилась в жуткое, манящее место. У гнилого частокола, прямо в грязи, Глеб схватил за шиворот мелкого Юрку. Тот брыкался, пытался вырваться и густо мазал лицо мокрой землёй. — Пусти, чёрт! — хрипел Юрка, барахтаясь в луже...

Ярость вспыхнула мгновенно. Знойный летний полдень так припёк скотный двор, что воздух, казалось поднимался пар. Васька стоял у забора, глупо разинув рот. Ноги его словно присохли к жидкой грязи, растоптанной коровами. — Ах ты, тварь городская! Отвали от него! — завизжала Нюрка. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в тёмные волосы соперницы. Белая ситцевая кофта Нюрки уже покрылась бурыми брызгами, а лицо шло багровыми пятнами. Глашка в ответ только злобно зыркнула из-под спутавшихся прядей. Она извернулась,...

Летний вечер опускался на сопки быстро, накрывая чащу липким сумраком. Гнус вился плотным облаком около лица, лез в глаза и уши, отчего кожа под кепкой нестерпимо чесалась. Глеб шёл напролом уже третьи сутки, потеряв всякую надежду встретить хоть какую-то тропу или старую просеку. Сапоги тонули во мху, ноги налились свинцом и подгибались от усталости, а пропотевшая насквозь штормовка неприятно липла к телу. Воздух застыл, наполненный удушливым зноем и густым, сладковатым запахом гниющей хвои да прелой травы...