Татьяна Райтер | Истории, которые пишу

Глава 1 из 2. – Пишите: «Любимой маме». Нет, подождите. «Дорогой маме от сына». Оксана вывела на чёрной ленте первую букву и не подняла головы. Золотая краска легла ровно. Голос она узнала с первого слова, но кисточка в руке не сбилась. – Буквы какие будут? – спросила она. – Обычные. Как у всех. Мне главное, чтобы к пятнице. – К пятнице будет. Мужчина переступил с ноги на ногу. Под ботинками скрипнул песок: подмести у порога Оксана с утра не успела. Она видела край его куртки, серой, с оттянутым карманом, и руку на прилавке...

Надежда долго не решалась взять конверт. Он лежал на клеёнке между чашками, жёлтый, мятый, без марки и штемпеля: Кирилл принёс его сам и опустил в ящик своими руками. «Инге. Лично в руки». Буква «л» с петлёй, как его учили в первом классе. Начало истории – Глава 1 Инга смотрела на неё и ждала, сжав руки под столом. Надежда вытерла руки о фартук и взяла конверт. Он был лёгкий. Внутри лежал один тетрадный листок в клетку, сложенный вдвое. Она развернула его, и руки у неё сразу задрожали так, что пришлось положить листок на стол и придерживать ладонью...

Надежда держала Мишину руку в своей и не отпускала. Мальчик смотрел на неё удивлённо, дед Слава переминался с ноги на ногу под зонтом. Начало истории – Глава 1 – Откуда у тебя часы, Миша? – спросила она...

Надежда вытерла пролитый чай краем полотенца. Медленно, тщательно, будто от чистоты клеёнки сейчас зависело всё. Миша сидел напротив и смотрел на неё, не отрываясь. Глаза у него были серые, с тёмным ободком. Кирилловы. Начало истории – Глава 1 – Знаю, – сказала она наконец. – Я её сочинила. Тридцать лет назад. Миша кивнул. Подбородок у него дрожал, но он держался. – Мне мама её пела, – сказал он. – Когда я маленький был. А ей папа пел. Она говорила, папа её всё время пел, когда они… ну, когда гуляли...

Мальчик спал на верхней полке, отвернувшись к стене. Одеяло сползло, рукав футболки задрался до плеча, и Надежда, проходя по вагону с фонариком в третьем часу ночи, остановилась. Над левым локтем у мальчика была родинка. Тёмная, размером с ноготь, изогнутая полукругом, как подкова. Надежда стояла в проходе, держа фонарик опущенным, чтобы свет не бил в глаза спящим. Поезд стучал на стыках, плацкарт сопел и ворочался, где-то в конце вагона плакал младенец. А она стояла и смотрела на эту родинку, и рука с фонариком медленно опускалась всё ниже, пока луч не упёрся в пол...