Семейные разборки

Надежда пять лет копила на море, но каждый раз деньги куда-то испарялись. Пока однажды она не заглянула в куртку мужа и не обнаружила пачку чеков. То, что было написано в них, перевернуло всю её жизнь. Пять лет я мечтала о море. Не о Мальдивах, не о Бали. О простом Чёрном море, где волны пахнут йодом, а по утрам кричат чайки. Каждую весну я открывала калькулятор на телефоне, складывала, прикидывала, планировала. И каждый июнь слышала от мужа одну и ту же фразу: «Надь, ну ты же понимаешь, сейчас не время»...

Вернувшись с работы, я обнаружила свои платья в коридоре на полу. Свекровь уже расставляла чужие ботинки в моём шкафу. «Денису негде жить, а ты тут разбарахлилась», заявила она. Но она не знала, что я давно ждала этого момента. *** Запах чужого одеколона я почуяла ещё с порога. Даже не разувшись, прошла по коридору и остановилась. Мои платья, блузки, юбки лежали на полу кучей. Прямо на линолеуме, как тряпки для мытья пола. А из нашей с Виктором спальни доносился голос Зинаиды Павловны, бодрый, командный, будто она тут генерал-майор, а не свекровь на чужой территории...

Запах чужих духов в собственной прихожей. Лена почувствовала его сразу, ещё не успев снять ботинки. Терпкий, сладковатый, с нотой ландыша. Галина Петровна приходила. На кухне всё подтверждало догадку: кастрюля с борщом на плите, свежая скатерть вместо той, что Лена стелила утром, и переставленные на подоконнике горшки с фиалками. Фиалки теперь стояли по росту, как солдаты на построении. Лена сжала зубы и молча опустилась на табуретку. Восемь лет. Восемь лет этого. Они с Андреем поженились в двадцать шесть...

Конверт лежал за собранием сочинений Чехова. Вера сама выбрала это место два года назад, потому что Глеб никогда не читал Чехова. Ни одного рассказа. Даже «Даму с собачкой» он знал только по фильму. Она потянула конверт привычным движением и сразу почувствовала: лёгкий. Слишком лёгкий. Внутри лежала одна купюра в тысячу рублей и клочок бумаги. На бумаге почерком Глеба: «Верну». Вера перечитала это слово четыре раза. Верну. Кому он это написал? Ей? Себе? Богу? Триста восемьдесят тысяч. Она помнила сумму до рубля, потому что сама её считала каждый месяц...