Белый прибой

Начало Предыдущая часть Утро было странно тёплым. Не по температуре — по ощущениям. Пансионат будто стал мягче, как старый плед, в который кто-то завернул туман. Слышащая вышла в коридор и сразу услышала — тишина была другой. Не глухой, а напряжённой, как перед бурей. Шумного не было слышно. Ни в столовой. Ни у окна. Ни даже у радио, где он обычно спорил с ведущими. — Он куда-то пошёл, — пробормотала Плита, разливая кашу. — Сказал: «Ищу звук». Как будто тут их мало. Слышащая напряглась. Она постучала в его комнату...

Начало Предыдущая часть Слышащая решила записывать. Не только звуки, не только фразы, но — лица. Людей. Тех, кто жил здесь. Кто дышал в этом тумане, ел эту серую кашу, говорил фразами, за которыми пряталась целая жизнь. Или её обломки. Она достала тетрадь. На первой странице значилось: Голос. Девочки. Которая звала меня папой. Ниже появилась новая строка: Список. Плита. Ровная, как лезвие. Каша без комочков. Жизнь — по расписанию. Никогда не спрашивает. Учит всех, будто знает, как правильно. Не слышит даже музыку, кажется...

Начало Предыдущая часть Утро в Пансионате началось не с крана, не с радио, и даже не с каши Плиты. Оно началось с... звука. Громкого, нескладного, как если бы кто-то уронил чемодан, крикнул "ой!" и споткнулся о собственный голос. Слышащая проснулась резко, с пульсом в ушах. Она прижалась к двери, прислушиваясь. Коридор дышал. А потом — снова: — Ну вы и.... Приём тут, конечно... Эх! Тихо, как в музее восковых фигур! Где тут ресепшн? Или хотя бы автомат с кофе? Голос был яркий, звучный, будто прорывался сквозь вату, сквозь стены, сквозь всё то, что обычно глушило людей здесь...

Начало Предыдущая часть Он исчез. Не с криком. Не с вспышкой. Просто — кресло у окна стало пустым. Воздух в комнате, словно выжатый, схлопнулся и снова замер. Море за стеклом будто потемнело на полтона. А в её груди — что-то дрогнуло. Как если бы в сердце упало слово. Слишком тяжёлое, чтобы понять, слишком знакомое, чтобы не узнать. Она не встала сразу. Сидела, как сидела. Руки на коленях, взгляд — в то место, где он только что был. Прошло… сколько, что? Минуты? Часы? В пансионате время капало не по стрелкам, а по звукам: то краник заплачет, то ступени вздохнут...

Начало Предыдущая глава Он появился тихо. Как и все здесь, он не помнил своего имени. Не спрашивал, кто где и зачем. Просто находил кресло — в углу, у окна, — и садился. Море за стеклом не шевелилось, но он всегда смотрел на него, будто там должно было что-то появиться. Он молчал. Но однажды заговорил. — Я жду, — сказал он. — Не выхода. Не прощения. Звука. Голос его был хриплый, будто прожитый. — Когда-то, — продолжил он, — у двери стояла девочка. Совсем маленькая. Просила не уходить. Я ушёл быстро, не оборачиваясь, молча...

Начало На второй день она поняла: мир не пахнет. Постель — чистая, но не пахнет ни порошком, ни телом. Вода — без вкуса. Еда — одинаковая. Ткань халата — не жмёт, не гладит, не царапает. Воздух — ровный. Ни холодно. Ни тепло. Даже боль — если уколоться углом стола — как будто не до конца. Словно мир на валерьянке. Она стояла у окна. За ним — всё тот же туман. Ни солнца. Ни дождя. Ни направления ветра. И только звуки были другими. Шорох тетради, когда она переворачивала страницу, был отчётливо… настоящий...