Хранительница долгов

Часть 6 Записку Освальда я прочитываю трижды, прежде чем понимаю, что делать дальше — не потому что не могу собраться с мыслями, а потому что решение приходит слишком быстро для того, насколько оно меня пугает. — Он не мог забрать Тимошу без магии, — говорю я, закрывая глаза, открывая их иначе. — Тимоша не боец, но и не тряпка — он бы кричал, сопротивлялся, разбудил бы половину архива. Если этого никто не слышал, значит, его усыпили. А усыпление на живом человеке оставляет след. Серый мир проступает вокруг меня, и я впервые за всё расследование не жду его со страхом, а иду ему навстречу сама...

Часть 5 Мы не разговариваем всю ночь и половину следующего дня — вежливо, отстранённо, как коллеги, которым просто нечего обсудить, кроме служебных бумаг. Это хуже любой ссоры. Ссора хотя бы означает, что есть о чём спорить. Ломает молчание, как ни странно, Тимоша — является на порог моего кабинета с подносом чая на двоих и совершенно неуместным выражением лица человека, решившего взять на себя роль свахи, к которой его никто не приглашал. — Я не буду вмешиваться, — заявляет он, ставя поднос на стол,...

Часть 4 После ухода Ждана мы с Северином не разговариваем почти час — не потому что нечего сказать, а потому что сказать нужно слишком многое, и никто из нас не знает, с чего начать. Тимоша, заглянувший узнать, почему у меня такой вид, будто на меня упал шкаф, тактично решает разрядить обстановку неуместной шуткой: — Говорят, у вас тут был визит живой легенды Палаты. Правда, что элдер Тальцев до сих пор носит то самое пальто с портрета в коридоре? — Тимоша, — говорю я устало. — Просто спрашиваю из...

Часть 3 Утро после откровения в кабинете Северина проходит странно — будто мир не заметил, что вчера в нём что-то сдвинулось, а во мне будто всё сразу. Я выписываю квитанции, шучу с завсегдатаями, роняю только одну чернильницу вместо двух — прогресс, — а сама то и дело ловлю себя на том, что жду, когда он снова появится в дверях. Тимоша замечает моё состояние раньше, чем я успеваю его скрыть. — Ты сегодня улыбаешься людям, которые задолжали Палате годы чужой жизни, — говорит он, подозрительно щурясь...

Часть 2 В Палате Долгов утро начинается с очереди у моего стола — маги, которым нужно официально задекларировать украденные годы и договориться о рассрочке долга. Обычно я справляюсь с этим за час, шутя с завсегдатаями и выписывая квитанции почти не глядя. Сегодня я путаю две фамилии подряд и роняю чернильницу — прямое доказательство того, что ночь в архиве далась мне дороже, чем я готова признать. — Стрежнева, у вас руки трясутся, — замечает пожилой господин Фитин, чей долг я третий год подряд оформляю...

Часть 1 Ложь — это тоже своего рода долг. Просто нить у неё не золотисто-пепельная, а самая обыкновенная, человеческая: рано или поздно приходится платить, и обычно с процентами. Я вру Северину третий день подряд. — Всё ещё ничего? — спрашивает он, останавливаясь у моего стола с раздражающей привычкой заглядывать через плечо в мои записи, будто я стану внезапно честной, если он посмотрит достаточно пристально. — Ничего, — говорю я, прикрывая блокнот локтем, будто это помогает. — Нить оборвалась где-то за Гончарной...