Своей волей

Начало рассказа А на Покров, как по заказу, как по доброму старому обещанию, выпал первый снег. Лёг он ночью, тихо, неслышно, пеленою, — и проснулось Заречье поутру всё белое, чистое, праздничное, будто нарочно принарядилось к свадьбе. Укрыло снежком поля и крыши, запушило плетни и стога, приубрало старые серые избы, — и стало на селе светло, нарядно, торжественно, как оно и бывает в первый-то, ещё не слежавшийся, не заезженный, скрипучий снег. Сбылась Федосьина примета: покрыл Покров-батюшка землю белым — покроет нынче и девицу платком венчальным...

Начало рассказа Шла Федосья тёмной вечерней улицей скоро, твёрдо, не оглядываясь, кутаясь в праздничный свой полушалок, — а сама всю дорогу думала думу, что копилась в ней не день и не два, а долгие, долгие месяцы. Давно уж, ещё с той поры, как объявился на её дворе Фаддей со своими намёками да «должками», как выплыло на свет божий, что за девчонку плачена цена, что купля тут была да продажа, — давно уж лежало у Федосьи на сердце тяжёлым камнем это дело, свербело, грызло, не давало покою. И всё она...

Начало рассказа Сидела Танюша на краешке лавки с узелком на коленях, сжавшись, притихнув, — и всё не решалась встать, шагнуть, переступить порог. Легко ли оно — уйти? Сказать-то себе за ночь сказала: уйду, раз гонят, — а как дошло до дела, как надо было подняться да выйти вон из этой избы, где прожито, перемучено, перерадовано столько, — так и приросла к лавке, не оторвать. Сидела, глядела в серый рассвет за окном, думала горькую свою девичью думу — а всё прислушивалась невольно к избе, к её утренним,...

Начало рассказа Кинулась Танюша с крыльца, слетела по ступенькам, не чуя под собою ног, — и повисла у матери на шее, обхватила, вжалась лицом в родное плечо, в старый знакомый платок, что и посейчас пах тем самым, домашним, овражковским, — дымом, коровой, печёным хлебом, детством. И заголосили обе, запричитали, зашлись в слезах, — и мать её гладила по спине, по голове, по косе, всё повторяла сквозь плач: «доченька… кровиночка… выросла-то… красавица…», а Танюша только и могла, что всхлипывать да прижиматься крепче, как маленькая, точно и не было этих двух долгих, горьких лет разлуки...

Начало рассказа Как сошёл снег, как продул поля первый тёплый ветер да зачернела, задымилась на угреве земля, проступила проталинами по буграм, — завёлся в Заречье один разговор на всё село. И толковали о нём у всякого плетня, у всякого колодца, на всякой завалинке, где сойдутся две бабы да развяжут языки: про Матвея-де да про Федосьину Танюшку. Уж больно приметно повадился парень на тот двор, уж больно зачастил — то крышу над хлевом ладит, что зимним снегом продавило, то воротца новые навешивает взамен покосившихся, то колодезный журавль поправляет, то ещё какую работу сыщет...

Начало рассказа Есть у всякого горя свой срок, своя пора — как у зерна, что до времени лежит в земле, схоронённое, и молчит, и ждёт, покуда не пригреет его, не окликнет весна. Иное горе таится годами, замкнутое на семь замков, невыговоренное, и человек носит его в себе, как камень за пазухой, и никому не кажет, и сам к нему притронуться боится. А после придёт срок — и прорвётся, и выльется, и, выплаканное, разделённое надвое, вдруг да и полегчает, отпустит, отляжет от сердца. Так и Федосьина тайна,...