В этой деревне всё не так просто

– Оля, спрячь это, ради Христа, у меня дома он каждый угол вынюхивает, – Светлана сунула мне в руки сверток, замотанный в полиэтилен и заклеенный скотчем. Она дышала часто, мелко, как загнанная лайка после гона. На лбу выступила испарина, хотя в сенях фельдшерского пункта гулял октябрьский сквозняк. Пальцы у соседки дрожали, а под ногтем на указательном пальце темнела свежая ссадина. – Проходи, Света. Не в дверях же. Анамнез твой мне и так ясен, а вот симптоматика пугает, – я посторонилась, пропуская её в процедурную...

– К Вере-то Сергеевне не заглядывала еще, Петровна? Баба Галя оторвалась от вязания и посмотрела на меня поверх очков. Спицы в ее руках мерно позвякивали, за окном фельдшерского пункта шумел молодой майский ливень. – Соседки говорят, совсем бабка умом тронулась. Петуха своего лечить пыталась настойкой от сердца. Петух сдох, а она над ним причитала, как над младенцем. Я молча закрутила крышку на банке с мазью. Диагноз «сумасшествие» в деревне ставят быстро и без МРТ. Анамнез собирают у колодца, клиническую картину рисуют на лавочке у сельсовета...

– Опять твой Лёнька под забором корячится, Марин, прибери сокровище, – я прислонилась к калитке, глядя, как соседка с остервенением вытряхивает пыльный коврик. Марина даже не обернулась. Хлесткий удар по ворсу поднял облако серой взвеси, осевшей на её крашеных в дешевый блонд волосах. – Пусть дохнет, – выплюнула она, и в её голосе не было ни капли жалости, только сухая, выжженная усталость. – Сил моих нет, Оль. Третий день лыка не вяжет. Весь огород зарос, забор рухнул, а он только мычит да слюни пускает...

– Петровна, ты ему еще кубиков пять этого витаминного комплекса всади, а то совсем с лица спал, – Инна подтолкнула ко мне Виктора, который переступал порог фельдшерского пункта так, словно под ногами у него был зыбучий песок. Я молча обтерла руки антисептиком. Запах спирта на мгновение перебил тяжелый, сладковатый аромат дешевых духов Инны. Виктор сел на кушетку, глядя в одну точку. Мужику едва за пятьдесят, крепкий был хозяин, а сейчас – кожа да кости, и взгляд такой, будто он под глубоким наркозом, хотя анамнез, который мне Инна «рисовала» последний месяц, говорил лишь о легком переутомлении...