Эхо механизма Кряжа
Элиас замер в самом сердце механического нефа, где каждый оборот тяжелой шестерни был не просто физическим движением, а актом жестокой воли, упорядочивающим само бытие. Его бледная, почти прозрачная кожа казалась неестественно серой в дрожащем свете масляных ламп, отбрасывавших на грубые каменные своды длинные, изломанные тени, а подвижны пальцы, выдающие в нем гнома-инженера, нервно сжимали медный верньер. Под промасленной кожей его сюртука, на предплечьях, едва заметно пульсировали светящиеся шрамы — болезненное клеймо тех, кто слишком близко касался нестабильной ткани реальности...