Вот моя деревня

Лошадиная повозка медленно волочилась по ухабам проселочной дороги; в чистом, без единого облачка небе, пел звонкоголосый жаворонок. День обещался быть жарким и долгим и с раннего утра воздух наполнялся разными видами насекомых: от надоедливо кружащей хороводы мошкары, до кусающихся, пронырливых слепней. Спускаясь к подножью вершинки, приходится руками придерживать напирающие ветви ольхи и ивы, которые разрослись уже на пол дороги. Чавкающая под колесами грязь не напрягала, а, скорее всего, успокаивала своей монотонностью...

В село Благодатку они приехали в самом начале шестидесятых годов. Цивилизация еще не заглядывала в эти места — всё шло по старинке. Колодцы с журавлями, с покачивающими на шестах бадьями, словно детские зыбки, убаюкивали взгляды прохожих путников. И хотя, уже лет сорок, как была советская власть, об успехах которой кричали газеты, но на облике здешних людей это никак не отразилось. Они ходили по-прежнему в лаптях; дома, сплошь крытые соломой, керосиновые лампы коптили в сумерках подсвечивая скудную...

Эту птицу слышали все, а кто забыл, тому она сама подскажет своё имя характерным «ку-ку». Пение это принадлежит самцу — так он подзывает к себе самочку красивой, надрывной песней, а у самочки другой голос, больше похожий на приглушенный хохот; также она подбирает и другие голоса и использует их, чтобы согнать с гнезда другую птицу и пользуясь птичьим переполохом подкладывает своё яйцо в чужое гнездо, предварительно выбросив одно из яиц для ровного счёта. Когда кукушонок вылупится в чужом гнезде,...

В любое время года, кроме зимы, эта улица была непроезжая: заболоченная, изрытая глубокими колеями, но на уазике как-то ухитрялись проезжать, прокладывая дорогу, подсказанную внутренним шоферским чутьем. Вот и сейчас звериный рык мотора давал понять, что машина выбирается из колеи, а холостой размеренный выхлоп, тоже был следствием не остановки, а движения в разрез между колеями. Село опустело и зарастало; застрять тут перспектива не радостная— одна надежда на топор и лопату. Летом тут еще теплилась...

Что она знала про любовь в свои восемнадцать лет: книги не читала, хвастовство старших подруг не слушала. Она могла решить для себя, что, если сидишь ты с парнем обнявшись на лавочке, целуясь до рассвета, это и есть любовь; но как-то буднично на душе у Любы, нет праздника и однажды может все опостылеть и полететь к чертям. Любовь не скроешь— она как черемуха на ветру, дурманит ароматом, её не заметить, не обойти невозможно. Женщина любовь воспринимает всегда на себя; ей хочется, чтобы её любили и баловали как дитя, а мужчине хочется дарить свою любовь, заботиться о своей любимой...

Они были из разных сел, но знали друг друга с детства. Звали обоих Павлами, причем одного по-взрослому Павел, а другого по-детски Пашей. Бабушка Паши жила в родном селе Павла, а дед Павла, наоборот, жил в селе Паши; вот и приходилось им навещать стариков, вот так пути их пересекались. Павлово село стояло в низине, в болотистой местности тихое и спокойное, как и сам Павел; человек чем-то похож на свою родину: может своими сородичами и перенятыми от них привычками, в любом случае он вросся в эту местность корнями, а чужак как сорняк всегда выделяется от общей массы...