Свекровь и невестка

«Вы же семья. Не чужие люди. Потеснитесь». Свекровь сказала это вместо «здравствуй», не оборачиваясь, и помешала что-то в моей кастрюле. Я стояла в прихожей в куртке. За плечами были сутки на посту в хирургии, в автобусе я задремала и проехала свою остановку. Под ногами стояли три чемодана, детский самокат и пакет с кастрюлями. – Галина Петровна, это что? – Это Ирочка с детьми. Поживут у вас до весны. – Кто решил? – Мы решили. Андрюша утром их впустил, ключ им сделал. Не стой в дверях, разувайся...

– Мы уже залили фундамент, – сказала свекровь и подвинула Ларисе Соболевой через стол сложенную смету. Листок лёг между салатом и блюдом с пирогом. Свекрови исполнилось семьдесят два, и за столом собралась вся родня мужа: тётка с дядей, двоюродный брат с женой, золовка с сыном-подростком. Лариса развернула листок. «Фундамент ленточный: бетон, арматура, опалубка, работа». Внизу шариковой ручкой был дважды обведён итог. – Четыреста тридцать тысяч, – сказала золовка. – Мои, между прочим. Кредит только весной закрыла и опять всё до копейки отдала...

Свекровь прижала лист ладонью к прилавку и сказала моей продавщице: «С завтрашнего дня хозяйка здесь моя дочь». Я услышала это из подсобки, где сидела на перевёрнутом ящике и обрезала стебли у роз из утренней поставки. Секатор так и остался у меня в руке. Дверь была прикрыта неплотно, и в щель я видела кусок зала: ведро с хризантемами, край кассы и рукав мужниной куртки. Муж стоял у прилавка рядом с матерью. Мне сорок шесть. Магазин я открыла двенадцать лет назад, за четыре года до свадьбы. ООО регистрировала сама, единственная участница в нём я, и муж ни дня не значился в моих бумагах...

– Дача на лето Ларисина. Мы уже всё решили. Клавдия Борисовна поставила рюмку на клеёнку и посмотрела на невестку. За столом под яблоней стало тихо. Фёдорыч, сосед через забор, так и не донёс редиску до рта. Жанна дорезала хлеб. Положила нож на доску. Вытерла руки о фартук. – Кто это – мы? – спросила она. – Ну как кто. Я, Юра, Лариса. – Свекровь кивнула на сына. – Ты же до августа всё равно на работе. А у Ларисы дети, им воздух нужен. Юрий смотрел в тарелку. Лариса сдвинула тёмные очки на макушку и улыбнулась...

– Подпиши, я же тебе как мать, – свекровь подтолкнула ко мне папку. Раиса Петровна сидела за моим кухонным столом в пальто и даже шарф не размотала, так торопилась. Рядом с папкой она положила связку своих ключей, и среди них я сразу увидела мой запасной, с синей пластиковой биркой, которую я сама на него надевала. – Что подписать? – спросила я. – Не здесь, в среду у нотариуса, в три часа. Я принесла заранее, чтобы ты там не пугалась. Я открыла папку. Сверху лежала свежая выписка на мою квартиру, и заказчиком в ней значилась Оксана, сестра моего мужа...

«Твой диван теперь у Оксаны. Тебе после операции всё равно лежать положено». Раиса Фёдоровна сказала это так буднично, будто передавала прогноз погоды. Камелия прижала телефон к уху и попробовала приподняться на больничной койке, но шов под повязкой сразу потянуло. Соседка по палате отложила кроссворд и посмотрела на неё поверх очков. – Раиса Фёдоровна, какой диван? – Твой, серый. И комод с ним, и стол. Оксаночке спать не на чем, а у тебя всё без дела стоит. Ты в больнице, Витя в Сургуте на вахте, чего добру простаивать? – Вы вывезли мебель из моей квартиры? – Ой, только не начинай...