Страницы, что шепчут правду

Директор вызвал полицию. Книги вернули в фонд, а адвокату Корнееву, потомку семьи, фигурировавшей в деле 1920-х, запретили посещение. При нём нашли тетрадь: список книг с шифрами, составленный рукой его отца. Когда директор показал ему запись с камеры, тот не спорил. Стоял в кабинете, смотрел в пол, и Марина видела его лицо: ни злости, ни страха, только пустота человека, у которого отняли последнее оружие, тайну. В этой пустоте было всё, что Марина хотела знать. Корнеев не подал в суд, не устроил скандал...

Марина вернулась в библиотеку и позвала Игоря Петровича. На этот раз она не обвиняла, а просила помочь. — Ваш дед оставил следы, — сказала она. — И кто-то пытается их стереть. Я знаю, кто делал карточки, это Анатолий Васильевич, наш бывший библиотекарь. И знаю, кто писал на полях, архивариус Колесников. Но пометки продолжают появляться. Кто-то копирует его почерк. И мемуары, это ваше. Это ваша семья. Игорь Петрович долго молчал. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на двор. Человек, который не решался произнести вслух то, что давно знал...

На третий день пропали сразу три редких издания: «Мемуары городского головы», «Протоколы уездного суда» и «Записки следователя». Все они касались одного и того же периода, начала 1920-х, когда в городе произошло громкое дело о поджоге склада и гибели двух человек. Дело так и не раскрыли, но ходили слухи, что виновных покрывали. Марина сверилась с архивом выдачи. Все три книги брал Игорь Петрович. Вернул в срок. Подпись в журнале его. Но самих книг не было. Ни в зале, ни в хранилище, ни в корзине для возврата...

В читальном зале библиотеки имени Вяземского было тихо, как бывает только в старых библиотеках. Тишина здесь была живая, не мёртвая: лёгкий шорох страниц, скрип стульев, редкий стук часов над стойкой. Запах старой бумаги и полироли смешивался с едва уловимым ароматом кофе из буфета на первом этаже. Этот запах Марина знала наизвест. Она могла бы найти дорогу по нему даже с закрытыми глазами. Марина, старшая библиотекарь, стояла у стеллажа с мемуарами начала XX века и хмурилась. Книга «Записки уездного...