«Истории, от которых защипает в глазах» (Драмы & Слёзы)

Как он появился Кешу принесла дочь. Без предупреждения, в маленькой картонной коробке с дырочками, из которой доносилось негромкое возмущённое чириканье. — Мама, я нашла, — сказала дочь и поставила коробку на стол. — Что нашла? — Его. Я открыла коробку. На меня смотрел маленький зелёный попугай с жёлтой головой и таким выражением, будто он давно знал, что окажется именно здесь и именно у меня. — Где нашла? — спросила я. — Во дворе сидел. Потерялся, наверное. Мы повесили объявления в подъезде и на столбах...

Я не планировала туда ехать. Просто однажды утром проснулась — и поняла, что надо. Не могу объяснить откуда это взялось. Просто что-то внутри сказало: пора. Муж спросил: зачем? Я не нашла ответа. Поехала одна. Каким он был Посёлок городского типа в трёх часах от областного центра. Не деревня, не город — что-то среднее, со своим характером. Длинная главная улица, дом культуры с колоннами, рынок по субботам, завод на краю — градообразующий, как тогда говорили. Все про всех всё знали. Все здоровались...

Я считала дни. Буквально — вела в телефоне обратный отсчёт. Триста шестьдесят пять дней, потом триста шестьдесят четыре, потом меньше, меньше, меньше. Подруги смеялись: ты как будто сама служишь.. Может, и служила. По-своему. Когда он вышел из автобуса — я не сразу поняла, что это он. Каким он уходил Мой Антон всегда был домашним мальчиком. Не в плохом смысле — просто таким, знаете, уютным. Любил поспать до десяти, любил чтобы на кухне было тепло и пахло едой, любил сидеть вечером за компьютером с кружкой чая...

Первый раз это случилось в четверг. Я вошла, она подняла голову, посмотрела на меня — и в глазах не было ничего. Никакого узнавания. Просто вежливый взгляд на чужого человека. Я улыбнулась, сказала: «Мама, это я». Она кивнула. Вежливо. Как кивают незнакомым людям. Я дошла до кухни, открыла кран и простояла над раковиной минут десять. Как это начиналось Сначала это были мелочи. Такие, которые легко объяснить усталостью или возрастом. Мама забывала, что я уже звонила — перезванивала через час и рассказывала те же новости...

Тридцать два года замужем. Вырастили двоих детей, пережили переезды, болезни, ремонты и всякое другое, о чём в приличном обществе не рассказывают. Я была уверена: этого человека я знаю как себя. Каждую привычку, каждую реакцию, каждое «сейчас приду» которое означает через час. А потом он вышел на пенсию. И я поняла, что не знаю его совсем. Валера ждал пенсии. Не так, как ждут избавления от каторги — он любил свою работу, инженер-строитель, тридцать пять лет на одном месте. Но последние годы давались тяжело: молодые начальники, новые программы, телефонные звонки в десять вечера...

Она перестала замечать время в тот самый миг, когда врач покачал головой. Не услышала, как за окном март сменился маем, как листья сначала зажглись, а потом осыпались, как первый снег лёг на крышу гаража, где ещё пахло его машиной — кожей сидений, кофе из термоса и мятой жвачкой «Спектра». Она всё ждала, что он войдёт в дверь, бросит ключи в миску на тумбочке и скажет: «Ну, я здесь. Что за глупый розыгрыш?» Его звали Андрей. Он умер в среду, после обеда, от разрыва аорты — быстро, как говорили врачи, почти не мучился...