Октябрь

алёнушка алёнушка в лесу жила, алёнушка смугла была, глаза у ней горячие, блескучие, стоячие, мала, мала алёнушка, а пьёт с отцом – до донушка. пошла она в леса гулять, дружка искать, в кустах вилять, да кто ж в лесу встречается? одна сосна качается! алёнушка соскучилась, безделием измучилась, зажгла она большой костёр, а в сушь огонь куда востёр! сожгла леса алёнушка на тыщу верст, до пенушка, и где сама девалася – доныне не узналося! 30 октября 1915 г.

*** усталый от дневных блужданий уйду порой от суеты воспомнить язвы тех страданий, встревожить прежние мечты… когда б я мог дохнуть ей в душу весенним счастьем в зимний день! о, нет, зачем, зачем разрушу её младенческую лень? довольно мне нестись душою к её небесным высотам, где счастье брезжит нам порою, но предназначено – не нам. 30 октября 1898 г.

а.н. мальцевой пью ль мадеру, пью ли квас я, пью ли сливки я коровьи, за твоё всегда, Настасья, выпиваю я здоровье. ныне «тигра» пассажиры мне вручили полномочье, чтобы пил при звоне лиры за твою младую дочь я. лиры нет у капитана, лишь бутылки да графины, и при шуме урагана, и при грохоте машины пью из этого стакана за обеих именины! 29 октября 1869 г.

веселье блевотина войны – октябрьское веселье! от этого зловонного вина как было омерзительно твоё похмелье, о бедная, о грешная страна! какому дьяволу, какому псу в угоду, каким кошмарным обуянный сном, народ, безумствуя, убил свою свободу, и даже не убил – засёк кнутом? смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой, смеются пушки, разевая рты… и скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, народ, не уважающий святынь! 29 октября 1917 г.

*** тебе, когда мой голос отзвучит настолько, что ни отклика, ни эха, а в памяти — улыбку заключит затянутая воздухом прореха, и жизнь моя за скобки век, бровей навеки отодвинется, пространство зрачку расчистив так, что он, ей-ей, уже простит (не верность, а упрямство), — случайный, сонный взгляд на циферблат напомнит нечто, тикавшее в лад невесть чему, сбивавшее тебя с привычных мыслей, с хитрости, с печали, куда-то торопясь и торопя настолько, что порой ночами хотелось вдруг его остановить и тут же — переполненное кровью, спешившее, по-твоему, любить, сравнить — его любовь с твоей любовью. и выдаст вдруг тогда дрожанье век, что было не с чем сверить этот бег,— как твой брегет — а вдруг и он не прочь спешить? и вот он в полночь брякнет... но темнота тебе в окошко звякнет и подтвердит, что это вправду — ночь. 29 октября 1964 г

*** в сиром воздухе загробном – перелётный рейс… сирой проволоки вздроги, повороты рельс… точно жизнь мою угнали по стальной версте – в сиром мóроке – две дали… (поклонись Москве!) точно жизнь мою убили. из последних жил в сиром мóроке в две жилы истекает жизнь. 28 октября 1922 г.