Родня в моей квартире

– Мы до лучших времён, Гулия. Своих не выгоняют. Тансылу придержала дверь маминым ключом, и двое грузчиков внесли в прихожую диван в плёнке. Брелок-напёрсток качнулся у неё на пальце и звякнул о косяк...

– Половина тут моя. Я в эти стены вложился. Гаврила поставил кружку на подоконник и сел на табуретку, широко расставив колени. Я выключила чайник и вытерла руки о полотенце. – Собирай вещи до субботы, – сказала я...

– Тёть Нона, я тут не чужой. Считайте, вкладываюсь в свою долю. Нона поставила сумку на мешок со шпаклёвкой и долго смотрела на стену, не снимая куртки. Мамины обои, бежевые, в мелкий колосок, лежали скрученными в мешках у двери...

– Она подпишет, куда денется, я её двенадцать лет знаю. Свекровь сказала это в моей спальне, не оборачиваясь, и выдвинула нижний ящик моего комода. Я стояла в коридоре в пальто, с сумкой на плече. Входная дверь была не заперта...

– Мать в деревню, комнату сдадим. София остановилась в коридоре с хрустальной салатницей в руках. Дверь на кухню была приоткрыта, над плитой гудела вытяжка, а Данил с Ирой стояли у окна спиной к ней. До прихода гостей оставался час. – А она согласится? – спросила Ира и отломила корку от батона. – Куда она денется. – Данил хрустнул огурцом прямо из банки. – В Сосновке бабушкин дом, огород. Сама вечно говорит, что от города устала. – А деньги на взнос где возьмём? – У неё на вкладе шестьсот тысяч, на Новый год сама хвасталась...

«Пустая квартира без человека пропадёт. А я её сберегла». Тётя сказала это в прихожей, вертя в пальцах мамин ключ с деревянным бочонком. С табуретки она так и не встала. Я стояла на пороге в куртке. В...