Русский музей. Санкт-Петербург

Старик смотрит мимо нас тяжёлым, усталым взглядом. Седые волосы растрёпаны, на щеках щетина, веки набрякли. Ни орденов, ни булавы, ни парадного кафтана. В Русском музее этот холст Ивана Никитина подписан странно: «Портрет напольного гетмана». Имени нет. Кто этот человек, спорят уже больше ста лет. Это четвёртая остановка нашего маршрута «Русский музей за один день». Позади иконы, впереди бронзовая Анна Иоанновна Растрелли. А между ними — портрет, который совсем не похож на парадную живопись петровской эпохи...

В залах XVIII века Русского музея её невозможно не заметить. Тёмная бронзовая фигура выше человеческого роста: тяжёлая мантия, корона, скипетр, неподвижное лицо. Рядом, едва по пояс ей, мальчик-арап. Карло Бартоломео Растрелли работал над статуей восемь лет. Отлили её уже после смерти императрицы. Это пятая остановка нашего маршрута «Русский музей за один день». Позади иконы и петровская живопись, впереди «Смолянки» Левицкого и парадные портреты екатерининского века. А эта бронза стоит на границе эпох, между Петром и Елизаветой, и выглядит так, будто нарочно загораживает проход...

1864 год, Московский Кремль. В подсобном помещении у Ивановской колокольни наводят порядок: разбирают почерневшие, облезлые иконы, которые давно списали и собираются уничтожить. Среди них — небольшая доска с ликом ангела. Сегодня эта доска висит в первом зале Русского музея, и без неё невозможно представить историю русской иконы. Русский музей мы уже рассмотрели снаружи, как здание со своей судьбой. Но, давайте заглянем в залы и изучим подробнее картины и экспонаты этого музея. Маршрут открывает именно этот ангел, и так задумано самим музеем...

Вход в Русский музей на Инженерной улице, 4, через чугунные ворота Михайловского дворца. Впереди почти восемь веков русского искусства: от иконы около 1200 года до авангарда XX века. Обойти всё собрание за день нереально, в нём больше четырёхсот тысяч предметов. Поэтому нужен маршрут. В этой статье собраны работы, мимо которых проходить нельзя, в том порядке, в каком они встретятся вам в залах. Маршрут рассчитан на 5–6 часов с перерывом на обед. Если времени меньше, в конце есть совет, что можно сократить без больших потерь...

Эта картина не висит в Третьяковской галерее — она в Русском музее, в Петербурге. Но не написать о ней невозможно, потому что «Последний день Помпеи» — это момент, когда русская живопись впервые заставила говорить о себе всю Европу. Четыре с половиной метра в высоту, шесть с половиной в ширину. Вальтер Скотт стоял перед ней и произнёс: «Это не картина — это целая поэма». Гоголь написал статью. Пушкин — стихи. А Баратынский сформулировал то, что чувствовали все: «И стал Последний день Помпеи для русской кисти первый день»...

Обычно мы ходим по залам Третьяковской галереи — но есть истории, которые не помещаются ни в одну галерею. История графини Юлии Самойловой — из таких. Мы уже встречались с ней, разбирая «Всадницу» Брюллова в девятом зале Третьяковки: там она — заказчица, спрятавшая своё имя на ошейнике собаки. Но настоящая Самойлова была куда скандальнее, свободнее и безумнее, чем можно предположить по заказному портрету двух приёмных дочерей. Женщина, которая выезжала на прогулки на кучерском месте в мужской шляпе...