Цикл статей об условности нормы

Норма необходима. Норма обратима. Сообщество атакует свидетелей её сбоев. Что из этого следует — без морализаторства, как техническое требование. Финал серии о норме. Это финал серии из четырёх постов. В предыдущих я писала, что норма необходима, меняется во времени и пространстве, и что общество склонно атаковать тех, кто свидетельствует о её сбоях. Теперь — что из этого следует. Не следует, что норма — зло. Мы видели, что без неё не существует общества. Дюркгейм был прав: человеку плохо не от давления нормы, а от её отсутствия...

26 декабря 2014 года бойфренд избил Анну Жавнерович во сне. Она опубликовала фотографии. Получила тысячи оскорблений — «сама виновата». Суд амнистировал нападавшего в честь 70-летия Победы. Юристка, прочитавшая её текст, открыла центр «Насилию.нет» — через десять лет его закроют под штрафами в 900 тысяч рублей. Это не две истории. Это одна. В тексте — описание насилия. Без графических деталей, но с фактами. Это третий из четырёх постов. В первых двух я писала, что норма меняется во времени и пространстве...

96% всего, что мы знаем о «человеческой природе», получено из стран, где живёт 12% людей. Возраст согласия в США 1880 года был 10–12 лет. Изнасилование в браке стало преступлением во всех 50 штатах только в 1993-м. Где проходит граница нормального — и куда она движется? В первом посте я писала, что норма меняется во времени. Сегодня — о том, что она меняется в пространстве. Одна и та же поведенческая практика, пересекая невидимую границу, превращается из преступления в обряд, из обряда в патологию, из патологии в норму обыденности...

В 1949-м за лоботомию вручили Нобелевскую премию. В 1973-м гомосексуальность ещё лечили. В 2013-м из DSM убрали «исключение скорби» — и горевать после смерти близкого стало болезнью. Кто чертит границы нормального — и за что нас лечат сейчас? «Это ненормально», — сказал кто-то в разговоре, тема которого уже не имеет значения. И я поймала себя на том, что киваю, но не могу провести черту, по какую сторону которой стою сама. Не потому, что норма размыта. Потому, что я знаю её на ощупь, как знают форму чужой комнаты в темноте, — но не могу описать как карту...