Жизненные истории

Перевод приходил по пятницам. Галина Фёдоровна знала о нём раньше, чем мальчик, потому что почтальон Зинаида сначала заходила в учительскую, к ней, ставила сумку на подоконник и говорила одно и то же: «Опять твоему». Триста рублей. Не пятьсот и не сто, а всегда триста, круглая сумма, которую нетрудно отсылать и трудно отсылать так долго. В графе «отправитель» стояла одна фамилия, Гущина, без имени и отчества. Внизу, в клеточке для города, значилось «Северный». Названия улицы и дома не было: на такие переводы, на детское учреждение, адрес обычно не пишут...

На рынке в райцентре Дарья Тихоновна раскладывала укроп пучками, придавливая каждый мокрой тряпкой, чтобы не вял до обеда. Рядом стояли вёдра с ранней клубникой и огурцы, ещё в пупырышках росы. Торговала она с апреля по октябрь, место у неё было постоянное, третье от угла, и покупатели знали: у Тихоновны не обвесит и гнилого не подложит. — Валя! Голос был чужой, но окликнули резко, почти в спину. Дарья обернулась: женщина лет пятидесяти пяти, в светлом плаще не по погоде, стояла у соседнего ряда...

— Если мама спросит, вы этот чемодан не видели. Инна поставила его возле моей ноги, прямо под прилавком. Колесо попало на край коврика, чемодан накренился, и я перехватила ручку, чтобы чемодан не упал...

— Передайте сыну письмо. Он меня уже похоронил, а я всё хожу. Женщина произнесла это возле стенда с дорожными знаками, пока Лидия Прохоровна искала в сумке очки. От края мокрого платка на воротник стекала вода. На улице шёл весенний дождь, и в коридоре автошколы пахло промокшими пальто. — Поссорились? — спросила Лидия Прохоровна. — Я открытку посылала. Без подписи, он не ответил. Письмо, может, из ваших рук возьмёт. Женщина потёрла мокрый край платка. — Только вы не объясняйте ничего. Там написано...

Письмо из нотариальной конторы пришло в конце марта, и Клавдия Ивановна Ремезова сначала решила, что это ошибка. Ремезовы — фамилия не редкая, а она в этой деревне не была ни разу в жизни. Знала только, что где-то там, за двумя районами, жила Аграфена Тимофеевна Бушуева, мать её двоюродной бабки, — так, во всяком случае, говорила когда-то Клавдина мать, и говорила без охоты. Родня разошлась давно и насовсем, ещё до её рождения. А письмо было на её имя, с адресом, с индексом, и в нём значилось: явиться, иметь при себе паспорт...

Половица в пустом коровнике скрипела каждую ночь, и Аграфена Тихоновна знала это наверняка, хотя услышала её всего один раз. Ферму ей сдали в понедельник, в январе, без всякой торжественности. Молодой человек из районной администрации в дублёнке, которая ему была велика, вручил связку ключей и вписал её фамилию в бумагу. Платить будут триста тысяч в месяц, а если совхоз окончательно ликвидируют, то, может быть, и меньше. Аграфена Тихоновна кивнула. Возражать она не умела. За тридцать один год в совхозе «Красный луч» она не сказала ни слова против ни на одном собрании...