Мамы и дети

Катя родила первого в двадцать. Отца не было — ушёл, узнав о беременности. Сказал: «Я не готов». Не готов был ни к пелёнкам, ни к бессонным ночам, ни к тому, что придётся отвечать за кого-то, кроме себя. Второго — в двадцать три, от другого, который обещал жениться и испарился через месяц. Третьего — в двадцать семь, уже не надеясь на помощь. Катя привыкла: она одна, и другого не будет. Соседи качали головами: «Вечно ты, Катька, не такими делами занята. Нашла бы мужа». Катя молчала. У неё не было времени на разговоры...

Она вязала ему шапки каждую зиму. С самого детства. Сначала смешные — с помпонами, яркие, с завязками. Потом строгие — из серой шерсти, без рисунка. Потом модные — с узорами, которые она подсматривала в журналах. Сын Денис смеялся: — Мам, зачем? Я могу купить в магазине. — А моя теплее. — Но это же прошлый век. Сейчас никто не носит вязаное. — Я ношу. И ты будешь. Он не спорил. Надевал, ходил, терял. Мать вязала новую. Он терял снова. После школы Денис уехал в город. Учился, работал, стал серьёзным мужчиной...

Банка из-под майонеза стояла в шкафу. Ирина вырезала в крышке дырку. Для мелочи. Потом приклеила бумажку, на которой написала фломастером: «ШАР». Настя увидела стеклянный шар в субботу. Они шли из поликлиники мимо дорогого магазина игрушек. Настя прилипла к витрине, прижалась носом к стеклу. — Мам, смотри! — выдохнула она. — Красиво, — сказала Ирина. — Мам, купи. — Дорого, дочка. Пять тысяч. — Ну пожалуйста! Саша Баранова вон какой телефон получила. А мне даже шар... — Нет. Настя надула губы, отвернулась...

Валентина Петровна потеряла зрение постепенно. Сначала просто уставали глаза к вечеру. Потом она перестала различать лица — только силуэты, только движения. Потом пропали цвета, остались серые тени. А на пятый год после начала болезни наступила темнота. Полная. Беспросветная. Ей было тогда сорок три. Сын Дима учился в девятом классе. Он не плакал при матери — прятался в ванной, включал воду и выл там, зажмурившись, чтобы слёзы текли беззвучно. А потом выходил, улыбался и говорил: — Мам, я тут суп сварил...