Недостача

Начало рассказа – Не подходи ко мне. Стой, где стоишь, и говори. Шура держала серп на вытянутых руках и не опускала его, и лицо у неё было такое, какого Иван у жены отродясь не видел: белое, сухое и очень спокойное. Мать с Павлом на руках стояла у печи и не встревала. В избе пахло воскресными щами, и на столе лежал недошитый ворот, и от всего этого домашнего и мирного делалось только страшнее, и Ивану было стыдно перед матерью, стыдно до жара в ушах. – Шур, ты серп-то положи… – Положу, когда скажешь...

Начало рассказа – Ваня, ты бы сходил к Гуськовым. Клавдия слегла, третий день не встаёт. Шура сказала это от люльки, не оборачиваясь, и качала ногой, и в голосе у неё было то ровное спокойствие, какое приходит к женщине после родов и держится потом всю зиму. – Что с ней? – А кто ж её знает. Тося прибегала за керосином, говорит – жару нет, а сил нет. Лежит и глядит в стену. Зима в тот год легла рано и стояла ровная, без оттепелей. Село засыпало снегом по самые окна, и от избы к избе ходили по прокопанным...

Начало рассказа – Ваня, ты куда в такую рань? Печь ещё не топлена, и чаю нету! – На дальнюю схожу. Ты спи, Шур, спи, рано ещё, седьмого часу нет. Шура приподнялась на локте и долго слушала, как он обувается в сенях, и больше ни о чём его не спрашивала, и от этого её молчания Ивану сделалось совестнее, чем от любых расспросов. Она ведь знала, куда он идёт. Она это знала с той самой ночи, как он распускал ей косу, и с тех пор ни разу его не поторопила и ни разу не спросила, когда же он наконец пойдёт, – и вот это его и мучило больше всего...

Начало рассказа – Иван Терентьич! Сходи ты на мочило, Христом-богом прошу, а то бабы уж и работать бросили! Нюра прибежала к весовой без платка, простоволосая, в мокром фартуке, и была она такая, что Иван сразу положил карандаш. На мочиле, у самой воды, стояли восемь баб и не мочили лён, а глядели в одну точку, и место в круге сразу освободили, как только он подошёл. Тресту вязали в снопы с утра, снопы лежали рядами, и в третьем от края ряду один сноп был не просто перевязан – он был закручен. Стебли льна взяли жгутом, свили в тугую верёвку, обернули вокруг снопа и забрали петлю под низ...

Начало рассказа – Тихонов! Иди-ка сюда, тебе бумага. И распишись вот тут, в углу, где карандашом отчёркнуто. Бурцев держал повестку двумя пальцами, за самый краешек, будто она была горячая, и глядел при этом не на Ивана, а в окно. А за окном мочило третий день подряд. Лён с ближнего клина уже свезли, по жнивью стояли чёрные мокрые копны, и между ними не спеша ходила ворона и что-то выбирала в стерне. И только дальнюю полосу так и не тронули: стояла она бурая, перестоявшая, зерно из колосьев высыпалось...

Начало рассказа – А я, бабоньки, сразу вам говорила: не наш это человек и не наше это дело! Полина объявляла это на весь клин, обтирая серп пучком соломы, и бабы соглашались, и жали, и разгибались, и опять соглашались. К обеду имя знало всё село, и село от этого имени повеселело. Первыми вышли жать бабы с ближнего клина – те самые, что неделю стояли на меже и не трогались с места ни за трудодни, ни за литр. Вышли дружно, с шутками, и к полудню на ближнем уже лежали рядки, и Нюра, разгибаясь, кричала,...