Баллада

Встреча 9 Ты вот Смерть, момента жало, Карусели круговерти. Но недаром говорят все, Ожиданье хуже смерти. Значит, не тебя боятся, А того, что дальше будет. То, что выше пониманья, И того как Бог рассудит. Всё равно ты неизбежна, И не избежать потери. Срежешь жизнь на полу-вздохе, Или будешь ждать у двери. Твоя суть неотвратима, Как итог любой дороги. Той, в конце которой знают‚ Что пора платить налоги. Ты ж моя родная Зависть, Меня просто умиляешь. Ну, куда тебе до Смерти, Ты же это понимаешь. Без сомненья безобразна, Гниль под кожей аромата. Гной на сердце человека, Сделавшей врагом собрата. Убиваешь тихой ночью, Убиваешь на рассвете. Убиваешь неустанно, Всё любимое на свете. Заживо хоронишь душу, Силой алчного порока. Ускоряя гибель тела‚ Незаметно, раньше срока.

Встреча 8 Как могла здесь оказаться, Столь приятная особа. За столом сидеть на равных, А не есть остатки с пола. Но внимательно всмотревшись, За сакральную личину. Сразу можно обнаружить, Первородную причину. Власть и жажда превосходства, Перед тем, кто благороден. Кто её в стократ сильнее, Кто честнее и свободен. Кто добился сам успеха, Слава у кого не тленна. Да хотя-бы просто счастлив, Просто и обыкновенно. Заломив картинно руки, Скромно опустив ресницы. Прошептала еле внятно, Ну так слушайте, сестрицы. Вкрадчивым, правдивым тоном, Словно мёд к горбушке хлеба. Полились слова как капли, На сырую землю с неба. Я вам так скажу, родные, Каждая из вас мечтает. Царствовать и править миром‚ Как того сама желает. Каждая из вас достойна, Не могу не согласиться. Но позвольте для начала, С вами всё-же поделиться.

Встреча 7 Третья поднялась сестрица, На лицо вполне приятна. Не в блистающем наряде, Но пригожа и опрятна. Длинный волос в узел связан, Скромно, туго, но со вкусом. И заколот странной брошью, Украшённой изумрудом. Плавные бровей изгибы, Тонкий рот и нос с горбинкой. Чуть заостренные скулы, И немного взгляд с хитринкой. Хитрицой довольно странной, И скорее вороватой. Но нельзя прочесть в нём душу, За личиной простоватой. Не красавица, но всё же, Взор приковывала статью. Ослепляя разум трезвым, Некой божью благодатью. И уже не видит жертва, Чуть заметный блеск коварства. Спрятанный вуалью лести, Фальшью ловкого жеманства. Она сильно отличалась‚ От своих подружек милых. Вызывавших отвращенье, Лишь одним ужасным видом. Становилось не понятно‚ Что могла забыть святая‚ B месте брошенного Богом, И отвергнутого рая.

Встреча 6 Зрячих зрения лишаю, Чтоб не видели причины. Отчего на сердце пусто, Кроме зависти кручины. Что душа лишь только видит, Закрома чужих амбаров, Что и стол у них богаче, И любовь ярчей пожаров. Что живут другие лучше. В сундуках богатства валом. Но они не заслужили, Всё, что им досталось даром. Что их жизнь намного легче, Словно пух мечты в стакане. Жёны краше, крыши выше. И везение в кармане. Так старуха говорила, Убедить подруг желая. Звали ту старуху Зависть, Зависть и ни кто иная. Всё шныряла скверным взглядом, Мямля в нос себе противно. Мол сказать хотела больше, Да хвалиться стало стыдно. Так сказав обратно села, Гордо вскинув подбородок. Но при этом ловко спрятав, В глубине души осколок. Ядом смазанное жало, Червоточены змеиной. Но при этом оставалась, Для подружек очень милой.

Встреча 5 Все боятся лика смерти, Человек боится, кошка. Звука барабань костяшек, Ночью по стеклу окошка. Тем не менее живут же, Строят, любят и рожают. И когда тебя нет рядом, Утро радостно встречают. Я же действую иначе‚ Быстрой не терплю расправы. Я съедаю потихоньку, Наслаждаясь от забавы. Претит мне людское счастье, И покой душевный в доме. Изнутри точу я душу, Псов цепных спустив на волю. Чёрной похотью желаний, Мажу сердце я с любовью. Заправляю адской мукой, И на рану сыплю солью. Забираю сон спокойный, Наводнив его кошмаром. А в довесок, так на случай, Отравляю жизнь обманом.

Встреча 4 Говорите дети мрака, Приводите аргументы. Я своё уже сказала, Но не слышу комплименты. Безобразно усмехнувшись, Посмотрела исподлобья. И заёрзав на скамейке, Спрятала сомнений хлопья. Хорошо, моя сестрица, Тихо молвила вторая. Жолтолицая старуха, И как лунь волос седая. Обнажив клыки гнилые, Расползлась её улыбка. А во рту её зияла, В преисподнию калитка. На щеках её румянец, Желчь невиданной болезни. Трясся мелкий подбородок, Как обрывок грязной песни. Всё кричало о пороке, Жалкого, больного тельца. Лишь подчёркивая сущность, Бесноватого владельца. Подогнув кривые ноги, Что бы спрятать страх в коленях, Шепеля и сквернословя, Затянула свою песню, Да, конечно все боятся, Преждевременной кончины. И желающих так мало, Жизнь окончить без причины