Как устроена музыка

Левая рука валторниста нажимает на рычажки вентилей. Правая скрывается в раструбе — широком, раскрытом конце инструмента. С её помощью музыкант подправляет высоту нот и меняет окраску звука. Заодно она помогает держать валторну. При обычной игре между кистью и стенкой раструба остаётся свободное пространство. Даже небольшое изменение положения руки влияет на звучание: можно чуть повысить или понизить ноту, сделать тембр более открытым или приглушённым. Плотно закрыв раструб, валторнист получает особый, закрытый звук...

Нажмите на рояле любую клавишу в среднем регистре и не отпускайте её. Сначала нота прозвучит отчётливо, затем станет тише и через некоторое время почти исчезнет. Удерживание клавиши ничего не изменит: звук всё равно угаснет. На духовом органе нота ведёт себя иначе. Пока органист держит клавишу, она может звучать без заметного затухания. Клавиша рояля даёт струнам один толчок. Органная клавиша оставляет открытым путь воздуху. Когда пианист нажимает клавишу, система рычагов направляет к струнам покрытый войлоком молоточек...

Посмотрите на гриф гитары: его пересекают металлические полоски. Они помогают музыканту взять нужный звук — прижатая струна касается лада, и именно он задаёт длину её звучащей части. У скрипки таких полосок нет. Перед левой рукой музыканта — гладкая чёрная поверхность без единой видимой подсказки. Но функция лада не исчезла. На скрипке её выполняет сам палец. Когда скрипач прижимает струну к грифу, точка прикосновения становится новой границей её колеблющейся части. Палец движется ближе к подставке — струна укорачивается, а звук становится выше...

Музыканты уже заняли свои места. На сцене слышны обрывки гамм, отдельные ноты и короткие музыкальные фразы. Затем выходит первая скрипка оркестра — концертмейстер, отвечает поклоном на аплодисменты и даёт знак начинать настройку. Среди общего шума возникает один долгий звук. Его подаёт гобой. Через мгновение сцену заполняют скрипки, альты, виолончели, контрабасы и духовые инструменты. Со стороны это может показаться беспорядком. На самом деле каждый музыкант занят точной работой: сравнивает свой звук с нотой гобоя...

Музыканты знают свои партии и умеют считать. Но кто решает, какой голос услышит зал, как изменится темп и во что превратятся одни и те же ноты? Может показаться, что дирижёр нужен только для того, чтобы задать темп и не дать оркестру разойтись. Но тогда его работу мог бы выполнить метроном. На самом деле задача дирижёра начинается там, где заканчивается простое попадание в такт. Перед скрипачом, флейтистом или валторнистом обычно лежит не полная партитура, где собраны все оркестровые голоса, а его собственная партия...