Лекарство от одиночества

Катя всегда считала себя человеком, который держит всё под контролем. В работе она продумывала каждую деталь — от расположения кнопок в макете до цвета кружки на рабочем столе клиента. Живые, непредсказуемые элементы казались ей врагами гармонии. Но этот заказчик был особенный. Он настоял: фотосессия должна пройти у неё дома. «Хочу атмосферу, — сказал он, — настоящую. Не глянец. Не только проект, но и человека, который его сделал». Она восприняла это как вызов. Составила подробный план: вымыть окна...

Утро катилось к обеду, а в животе уже барабанили ложки. Екатерина ходила по комнате, проверяла свет, открывала вкладки, проговаривала тезисы. На календаре краснела пометка: «презентация для особо внимательного клиента». Коллеги предупреждали: человек с репутацией «вижу даже пиксели на уровне атомов». — Пять пунктов, три макета, короткая подводка. Улыбка. И никакой паники, — сказала она в пустоту и добавила сухим голосом: — Шурик, пощади нервы. Рыжий наблюдатель на кровати зевнул, лениво потянулся и исчез за дверью...

В овощной я зашла по дороге с работы. Хотелось чего-то лёгкого на ужин — кабачков, например. Они лежали на прилавке, ровные, холодные, и почему-то вызывали во мне тоску. Я знала: куплю, положу в холодильник и забуду. У меня часто так бывает. Я стояла и перебирала овощи, когда заметила его. Рыжий. Лохматый. С мордой профессора, который уже поставил тебе двойку, хотя ты ещё не открыл тетрадь. И сидит он… на весах. Посреди ценников и ящиков с зеленью. Я замерла, он щурился, нет - изучал. Как будто примерял: подойду ли я ему...

Я не люблю пустыри. Особенно осенью. Пустырь — это про то, что было, но закончилось. Или даже не началось. Там всегда серая трава, как несвежий веник. Сломанные ветки. Забор, который вроде бы ещё стоит, но уже не держит. И ощущение, что ты здесь лишняя. Я пошла через него не потому, что люблю короткие пути. Просто устала. Дождь собирался, ноги гудели, а дома — тишина и чай. Хотелось поскорее туда. Я не заметила его сразу. Только когда услышала — не лай, не вой, а будто кто-то всхлипнул. Еле слышно...

Звонок был утром. Самое мирное время — чай уже заварен, собаки накормлены, внук ещё спит. Ольга открыла окно, впустила запах сырой травы и услышала, как вдалеке кто-то косит. Ей стало хорошо. Такое «хорошо», которое не требует слов. Телефон лежал на подоконнике. Незнакомый номер. — Это Антонина Васильевна, — голос хрипловатый, пожилой. — Вы ж Ольга, жена Петра-то? Из города? Ольга села. Сердце стукнуло в груди не от страха — от памяти. — Была. А что случилось? — Дом его стоит пустой. Никому не нужен...

Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Взгляд тяжёлый, сдержанный. Волосы убраны, руки в муке. Пахло выпечкой. — Вы к кому? — Я не прошу пускать, — сказала Ольга. — Я принесла. Вещь вашей дочери. Она… у нас нашлась, Найда нашла. ****************************************************************************************** Весна в этом году началась рано. Ещё в марте деревья пытались зазеленеть, а воробьи ссорились так громко, будто делили наследство. Ольга открыла окна настежь и впервые за долгое время не замёрзла...