Хозяева жизни.

Когда Терешкина вызвали на допрос, ему стало даже смешно. Какой-то молодой следователь звонит, настаивает, чтобы Виктор явился по незначительному делу, свидетелем. Как вообще смеет молоденький следак звонить человеку такого уровня и, более того, вызывать на допрос? Однако следователь был очень настойчив. Можно сказать, даже нагл. Виктор поехал. Поехал с намерением проучить молодого, зарвавшегося следака. Терешкин решил, что раз следователь не понимает, с кем имеет дело, то на такой работе ему задерживаться не нужно и в ближайшее время он будет уволен...

После разговора с Петром Степановичем Терешкин поехал к себе домой. Рабочий день был в самом разгаре, но о работе не могло идти и речи. Виктора всего трясло. Трясло от негодования, злости и плохо сдерживаемого ликования. Он ликовал тому, что первый раз в жизни смог противостоять этому седому сморчку. Тестю уже на кладбище прогулы ставят, а он до сих пор смеет указывать и орать на него, на Виктора Терешкина! Трясло так, что Виктор не хотел садиться за руль. Но деваться было некуда. Кирилл сегодня присматривал за Женей...

Вернувшись в особняк Терешкина, Женя прямиком направилась в санузел и заперлась там. И не потому, что ей хотелось плакать. Нет, плакать больше не хотелось. Она отплакала свое, отбоялась. Внезапно появившийся Серёжа словно вывел её из забытья, заставил проснуться. Женя стянула с себя серебристое платье, швырнула его на кафельный пол и встала перед зеркалом, как делала когда-то в своём доме. Уставилась на свое отражение. Оно ей не нравилось, ни цвет волос, ни прическа, ни этот макияж. Женя включила воду на всю и с яростью начала смывать его с себя...

В белом облегающем платье, под руку с Терешкиным Женя вошла в банкетный зал известного московского ресторана. Сегодня в ресторане была вечеринка в честь дня рождения жены коллеги Виктора. И здесь соберётся весь московский бомонд. Виктор Николаевич лоснился от удовольствия, шагая под руку с самой красивой женщиной в этом зале. Чуть позади них шел верный Кирилл. Он вошел в зал и застыл возле одного из фуршетных столиков. Занял свою позицию, на которой он проведёт, скорее всего, весь вечер, следя глазами и ни на минуту не упуская из виду Виктора Николаевича...

Сергей сидел в полупустом баре. Перед ним, на столике стояла початая бутылка коньяка, рюмка и тарелочка с нарезанным лимоном. Это всё, больше мужчине ничего не было нужно. Время от времени он наливал себе рюмку коньяка, закусывал её долькой лимона, морщился и вновь сидел, уставившись в одну точку. В этом баре его уже начали узнавать. Нельзя сказать, чтобы Сергей запил после того, как вышел из СИЗО и обнаружил дома пропажу Жениных документов и письмо от нее. Нет, Сережа не пил. Ему было нельзя. Нужно было держаться, ради дочки...

Терёшкин лежал на кровати ни живой, ни мёртвый. Он проснулся от крика Жени. И то, что она кричала, отчётливо запечатлелось в его мозгу. Она выкрикнула имена дочки и мужа. Означает ли это, что она их вспомнила? Виктору Женино состояние последнее время не нравилось. Она становилась другая, и время от времени Терешкин ловил себя на мысли, что перед ним уже не та безучастная кукла, послушная, как пластилин. Женины глаза были вполне осмыслены. Иногда Виктору казалось, что они смотрят на него с ненавистью...