Разоблачения и секреты

– Хлеб, молоко, сигареты. Город Н-ск. Яна смотрела на экран уже десять минут. Три строчки в банковской выписке. Трёхмесячной давности. Карта, которую они оформляли на кешбэк – дурацкая свадебная экономия, – вдруг ожила. Он жив. Она не заплакала. Не ударила кулаком по столу. Не позвонила матери. Она просто встала, налила чай, остывший ещё час назад, и выпила его залпом. Потом открыла шкаф. На нижней полке лежал старый рюкзак, которым она не пользовалась со времён службы. Внутри – сменное бельё, пауэрбанк, диктофон, блокнот с твёрдой обложкой и три зарядки...

– Мне сказали, вы моя мать. Яна подняла глаза от планшета. На пороге кабинета стоял парень лет девятнадцати. Худой, бледный, с кругами под глазами. В руках он держал конверт из плотной бумаги. Она жестом указала на кресло. – Кто сказал? – Отец. – Парень сел, положил конверт на стол и придавил его ладонями, будто боялся, что тот улетит. – Артур Николаевич Кравцов. Яна не слышала этого имени двадцать лет. Оно всплыло из памяти мгновенно. Тот самый Артур, с которым она встречалась на четвёртом курсе академии...

– Ты же знаешь, я всегда в тебя верила. Карина обнимала Дмитрия у выхода. Коробка конфет переходила из рук в руки. Дмитрий смотрел в пол. Глаза у него были красные, хотя на улице – всего три часа дня. Яна пила кофе у кулера и видела эту сцену. Она видела её ровно полгода назад. Тогда увольняли Марину из проектного отдела. Карина тоже обнимала, тоже дарила конфеты, тоже говорила про «всегда верила». Те же слова, та же интонация. Даже коробка была такой же – в синей обёртке с золотым тиснением. Яна...

– Яна, у меня глиобластома. Четвертая стадия. Виктор сидел на полу, привалившись спиной к стене. Рядом валялась разбитая чашка, чай расползался по ламинату мутной лужей. Яна замерла с пузырьком корвалола в руке. – Врачи дали полгода, – он поднял на нее влажные глаза. – Если не собрать деньги на терапию в Германии. Она опустилась на колени. Взяла бумажку, которую он протягивал дрожащей рукой. Снимок МРТ. Выписка. Печати. Всё как положено. – Полгода? – переспросила она тихо. – Экспериментальный протокол...

– Не плачь, детка. Так лучше. Он мучился от кашля, а теперь не мучается. Яна замерла с вилкой над картошкой. Свекровь гладила по голове заплаканную племянницу – девочке было шестнадцать, она только что потеряла отца. Регина Павловна улыбалась. Не криво, не зло. Тепло. Как педиатр на приеме, который говорит матери, что прививку сделать надо. В поминальной столовой пахло борщом и водкой. Муж золовки, Сергей, курильщик со стажем, умер во сне. Говорили – сердце. Скорая приехала через сорок минут. Тело уже остыло...

– Два часа ночи, Ксюша, ты охренела? – сказала Яна в домофон. Соседка снизу всхлипывала так, будто хоронила кота. На руках у неё вертелся красный комок. – Яна, прости, ради бога, я не знаю, к кому ещё. – Заходи. Ксюша ввалилась в прихожую. Ребёнок орал так, что у Яны заныла пломба. – Ну, – сказала Яна. – Выкладывай. – Это няня. Марина Валерьевна. Золотые руки, десять лет стажа, рекомендации из трёх агентств. А он при ней орёт так, будто её... будто она... – Будто она его режет? Ксюша закивала, размазывая слёзы по щекам...