Город теней

Вилли шагнул в свет: — Помнишь меня? Отец Эрона медленно поднялся из‑за стола. В его глазах — не страх, а холодная усмешка. — Ты… ещё жив? Удивительно. Эрон оказался слабее, чем я думал. — Ты убил собственного сына, — голос Вилли дрожал от ярости. — И моего отца. — Я защищал порядок. Ты копаешь там, где не следует. «Перекрёсток» — не игрушка. — Это не порядок, а ложь! — Вилли поднял пистолет. — Где архив? Кто ещё в деле? — Даже если скажешь, не поймёшь. Это больше, чем ты… В этот момент за спиной Вилли раздался грохот. Дверь распахнулась — в помещение ворвались трое в масках. Вилли резко развернулся, выстрелил — один из нападавших упал...

Вилли стоял, словно окаменев. В груди сдавливало так, что дышать было больно. Перед глазами снова и снова проносились кадры: Эрон, делающий шаг вперёд… грохот выстрелов… безжизненное тело на каменном полу. Он смотрел куда‑то вдаль, не видя ни часовни, ни тумана, ни лиц товарищей. Мир сузился до одной пульсирующей точки — боли, гнева и холодной, как лёд, решимости. — Ты в порядке? — осторожно спросила Эмма, шагнув к нему. Вилли не ответил. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Джон и Эмма переглянулись. В их взглядах — тревога, но и понимание: сейчас нельзя давить, нельзя торопить...

У часовни раздались тяжёлые шаги. Затем — крик. В проёме дверей возникли два силуэта: женщина и мужчина. — Вилли! — раздался голос Джона. Вилли резко обернулся. Джон и подполковник Эмма стояли в дверях, освещённые тусклым светом фонаря. Их лица были напряжены, глаза — широко раскрыты. — Что здесь произошло?! — выкрикнула Эмма, бросаясь к Вилли. Он не ответил. Взгляд его был прикован к неподвижному телу Эрона. Кровь растекалась по каменным плитам, образуя тёмную лужу. Джон, обойдя Эмму, подошёл ближе. Увидев раненого, он замер. — Это… Эрон? — прошептал он. — Боже, Вилли, что случилось? Вилли медленно поднял голову...

Вилли начал понимать: время прятаться закончилось. Пора открыть тайник отца — и начать настоящее расследование. Он быстро накинул куртку, на всякий случай проверил обоймы и положил в карманы два пистолета и нож. Движения были чёткими, отработанными — будто он проделывал это сотни раз. На улице стоял густой туман. Воздух был влажным, с привкусом осени. Фонари размывались в молочно‑белую дымку, а шаги отзывались глухим эхом. «Возьму мотоцикл, так будет быстрее», — подумал Вилли и зашагал к гаражу. Мотоцикл, оставленный ему отцом, стоял на том же месте — покрытый тонким слоем пыли, но живой. Вилли провёл ладонью по рулю, словно здороваясь со старым другом...

Утро двадцатого дня рождения Вилли выдалось на удивление светлым. Когда он вошёл в офис, его встретили аплодисментами. Коллеги выстроились в импровизированный коридор, а в центре стояла подполковник Эмма — строгая, но сейчас с тёплой улыбкой на лице. — С днём рождения, Вилли! — громко произнесла она. — Двадцать лет — серьёзная дата. Рад видеть такого ценного сотрудника в нашей команде. Она протянула руку для крепкого рукопожатия, а затем вручила конверт с официальной грамотой и премией. — Спасибо, подполковник, — слегка смущённо ответил Вилли, принимая поздравления. Даже суровый техник Ларс...

Вилли задумчиво шёл до дома. Улица тонула в тумане, огни фонарей расплывались в молочной пелене. Он не замечал ни холода, ни редких капель дождя — мысли снова и снова возвращались к словам Харта: *«Вы идёте по тому же пути…»* Что он хотел сказать? Что это всё значит? Очнулся Вилли только тогда, когда щёлкнул выключатель в прихожей. Машинально разделся, прошёл в спальню. Даже не помнил, как лёг в кровать. Мысли бегали, наскакивая друг на друга, словно волны о скалы. Образы сменялись: лицо отца на старом фото, холодный взгляд Харта, анонимная записка, кольцо на столе. Так и не сумев уснуть, он резко встал с кровати...