«Тени над Приморском»

Машина шла по просёлку так, будто дорога была виновата в чужих грехах. Туман стелился низко, цеплялся за фары, и каждое дерево впереди сначала казалось человеком, который стоит и ждёт. Савельев вёл молча. Не потому что нечего сказать. А потому что слова в такие минуты мешают слышать главное — моторы сзади. — Они не отстают, — тихо сказал Саша с заднего сиденья. Надя не обернулась. Она и так знала: две машины сидят на хвосте ровно, профессионально, без нервов. Так преследуют не “в порыве”. Так преследуют, когда план уже давно написан...

— Кто из вас хочет решить всё тихо? — повторил Дорохов, будто предлагал не сделку, а чай без сахара. Утро в порту было серым и злым. Такое утро не даёт надежды — оно просто фиксирует факты. Надя стояла рядом с Куликовой, ощущая, как под пальцами шуршит бумага конверта. Вроде бы — бумага. А по ощущениям — спусковой крючок. Дорохов смотрел на них внимательно, с выученной доброжелательностью. Как человек, который привык извиняться глазами, пока делает больно руками. — Тихо — это как? — спросила Надя...

Надя почти не спала. Не потому что «страшно». А потому что мозг в таких историях работает, как ночной сторож: ходит кругами и проверяет двери. Она лежала с открытыми глазами и слушала квартиру. Холодильник щёлкнул. Трубы вздохнули. Сосед сверху прошёлся на кухню — шарканье тапок, как метроном чужой жизни. И всё время — в голове — две цифры: 05:40. И два слова: Склад №11. Телефон лежал экраном вниз. Как будто так можно было не видеть новую беду. Савельев звонил в два ночи. — Ты точно хочешь туда ехать? — спросил он без давления...

Фары Савельева резанули темноту так, будто кто-то в комнате внезапно включил верхний свет — и всем стало неловко за свои лица. Марина Грызнова на секунду прищурилась. Улыбка осталась, но стала тоньше. Плотников не дрогнул. Он просто сместился на полшага — так встают люди, которые не любят оказаться в кадре. Надя стояла между ними, с диктофоном в руках, и понимала одну вещь: в этом городе любой предмет становится причиной, а любой взгляд — уликой. Савельев вышел из машины не спеша. Он не бежал и не изображал героя...

Надя вымыла кружку два раза подряд — не потому что она была грязная, а потому что руки должны были чем-то заняться. Тишина квартиры давила, как чужой взгляд. Снаружи город жил своей мелкой жизнью: кто-то ругался на парковке, кто-то хлопал дверью, где-то лаяла собака. А у Нади в голове звучало одно: 22:10. Маяк. Одна. Она поставила чайник и посмотрела на телефон. Экран молчал. Это было подозрительно. В Приморске молчание — тоже сообщение. Савельев заехал за ней в девять. — План простой, — сказал он, не выключая двигатель...

К «Чайке» они подъехали так, будто приехали не по делу, а по привычке — как приезжают туда, где когда-то было легче дышать. Только теперь Надя знала: лёгкость тут — декорация. А настоящая жизнь прячется выше, под крышей. Савельев остановился за квартал. Выключил фары заранее. — Не люблю подъезжать прямо к двери, — сказал он. — Особенно когда дверь ждёт. Надя кивнула. Её телефон молчал последние десять минут — и это молчание было хуже угроз. Они вышли. Вечер был мокрый, липкий. На набережной вдалеке редкие огни делали воду похожей на тёмное стекло...