В шкуре зверя

Отдых для каждого человека является делом сугубо индивидуальным в плане того, что он из себя представляет. Кто-то любит бесшабашные тусовки в клубах или у себя дома, в компании друзей и малознакомых людей, где алкоголь льется рекой, а порой встречается и что покрепче. А кто-то предпочитает тишину и покой окружающей природы подальше от городской суеты и несмолкающего гомона людских голосов. Я как раз отношусь, ко второй категории. Хоть и бывал на шумных вписках, но ничего кроме головной боли на утро и провалов в памяти от того количества алкоголя, которое было выпито они мне не принесли...

Свежий ветер, гоняющий под небосводом громоздкие облака, был предвестником надвигающейся грозы. То и дело он бросал мне в лицо сорванные с деревьев листья и норовил сбить с ног сильными порывами. Шагая к сельскому медпункту, я не переставал поглядывать в мрачное небо, уже готовое разразиться потоками воды. Но всё же мне повезло дойти до места своей работы, не вымокнув под дождём. Я покурил на крыльце, слушая раскаты грома, а после прошёл внутрь, принимать пост у фельдшера. Я работал ночным сторожем, охраняя то, что, в общем-то, и в охране не нуждается...

Дом стоял на отшибе и со всех сторон его территорию обрезали дороги, из-за чего казалось, что он существует отдельно от всей остальной деревни, а его обитатели живут в своем особом мире. Отчасти так и было, потому что после смерти жены Иван Самойлов больше года нигде не работал, перебиваясь случайными заработками по просьбам более-менее дружелюбных соседей и на колхозных полях. Свою ветеранскую пенсию, награду от государства за осколок, с восемьдесят первого года плотно сидящий у него в бедре по...

Фенрир был дурной собакой. Леночка сказала, что все хаски поначалу дурные, и ничего, но со временем успокаиваются. Сказала она это, когда Фенрир сожрал кроссовки — те самые, в которых Олег ходил его выгуливать по темному мартовскому парку. Хорошие, добротные, старые кроссовки, в которых зимой не холодно и летом не жарко, восстановлению не подлежали. Фенрир сидел с горделивой хитростью на морде и смотрел на Олега. Олег смотрел на него. Глаза у Фенрира были разные: один льдисто-синий, второй — почти черный...

Весна наступила небывало рано, ещё в марте вытопив снег с лужайки вокруг дома. А в апреле уже и земля подсохла; к небу потянулась высокая густая трава. Фёдор Михайлович пятый год жил здесь, но не уставал дивиться, как сложно устроена природа. Вон лес вздымается в сотне метров — там снег по колено, только почернел. А возле его коттеджа на опушке прёт из-под земли буйное малахитовое торжество. Вон, стрекоза блеснула крыльями на солнце. Красота! Почистив крытый каменный мангал во дворе, Фёдор сложил поленья...

Мишка пришёл на игровую площадку поздно вечером. Солнце уже закатилось за родную девятиэтажку, двор затопила темнота. Кругом было тихо, только где-то вдалеке тарахтел грузовик и лаяла собака. Воздух пах скошенной травой. Клочок вытоптанного газона, самодельные ворота с дырявой сеткой и пара лавочек вместо трибун — это не слишком походило на футбольные стадионы, которые Мишка видел по телевизору, но все равно впечатляло. Была здесь какая-то магия, сюда тянуло. Когда начиналась игра, остальной мир будто бы переставал существовать...