Семейные драмы

Нотариус снял очки, протёр стёкла и снова надел. Тянул время – я это видела. – Зоя Павловна Краснова завещала следующее. Квартира по адресу Комсомольская, дом четырнадцать, квартира восемьдесят один. Денежные накопления в размере один миллион двести тысяч рублей. Я знала про эти деньги – отец копил всю жизнь, оставил маме. Она берегла «на чёрный день». Я кивнула. Ждала. Это ведь мне – больше некому. – Всё вышеперечисленное отходит приюту для бездомных животных «Добрые руки». В ушах зашумело – как бывает, когда резко встаёшь...

– Мама, я тебя ненавижу! Дверь хлопнула так, что с полки в коридоре упала рамка. Стекло треснуло наискосок – прямо через лицо пятилетней Вики, которая обнимала меня на той фотографии. Я не стала поднимать. Что толку? Три месяца. Три месяца я слышу эти слова. «Отстань». «Не лезь». «Ненавижу». Будто кто-то подменил мою дочь. Ту, которая ещё год назад прибегала с порога: «Мам, а давай блинчики?» Ту, которая засыпала под мой голос. Теперь её комната – другое государство. С закрытыми границами. Я стучу – молчание...

Я проснулась от тишины. Странное ощущение – просыпаться от того, чего нет. Но именно так. Тишина разбудила меня в шесть утра, хотя будильник стоял на семь. Три недели. Три недели я просыпаюсь в этой тишине и никак не могу к ней привыкнуть. Раньше утро начиналось иначе. Сергей вставал в половине шестого, шёл в ванную, потом на кухню. Звякала ложечка о чашку. Щёлкал чайник. Скрипела дверца холодильника. Я слышала эти звуки сквозь сон и знала – утро наступило, мир на месте, всё идёт своим чередом. Теперь чередом ничего не шло...

Телефон зазвонил в три ночи. Я увидела имя на экране и поняла: что-то случилось. – Вера. – Голос Григория был глухим, слова он ронял по одному. – Приезжай. Пожалуйста. Я не знаю, что делать с Мишей. Он плачет. Зовёт маму. Я не могу его успокоить. Лены больше не было. Авария забрала её три дня назад. Мою лучшую подругу, с которой мы дружили двадцать пять лет – с того дня, когда тринадцатилетние девчонки столкнулись в школьном коридоре. Я оделась за минуту. Вызвала такси. Всю дорогу смотрела в окно и не видела ничего...

Я пришла домой в два часа дня. Мигрень началась ещё утром – тупая, давящая. К обеду стало невыносимо. Марина Сергеевна, моя начальница, посмотрела на меня поверх очков и махнула рукой: иди, толку от тебя сегодня всё равно не будет. Восемнадцать лет я работала бухгалтером. Главным бухгалтером – последние шесть. И за все эти годы брала больничные от силы раз пять. Но сегодня голова раскалывалась так, что цифры в отчётах плыли перед глазами. Ключ повернулся в замке. В квартире было тихо. Григорий на работе, вернётся только к восьми – как всегда...

– Ваш сын ворует завтраки у одноклассников. Я стояла в кабинете классного руководителя и не могла вдохнуть. Ирина Сергеевна смотрела на меня поверх очков, постукивая указательным пальцем по столу. – Каждый день. Уже месяц. Родители жалуются. Месяц. Целый месяц мой Дима – вор. – Этого не может быть, – голос не слушался. – Я даю ему деньги на обеды. Собираю завтраки. – Тем не менее, – учительница пожала плечами. – Дети видели. Двенадцать семей написали жалобу. Если не прекратится – педсовет. Я кивнула...