Диалектные тексты Забайкалья

Я родилась в Черене. Повитуха какая-то роды принимала. Жили мы в Половой в землянке. Там крыльца-то не было. Я как бы выкатывалась из дверей, даже принапугалась. Да там все места-то рядом, где уж не помню, в Очуногде ли может. Там еще ничего не построили геологи, только начали искать. А папка в геологоразведке работал. В Солонечной там уже домишко был у нас. У геологов уж жены с ними жили. Дом такой длинный. Буровая была. Когда мне было год-полтора, я заболела дифтерией. Тогда много ребятишек умерло...

В канун празднования 65-летия Победы в Великой Отечественной войне я решил рассказать о своем прадедушке. Мой прадед Поликарп Селиверстович Муратов в 1941 году вместе со своими братьями Григорием, Иваном, Михаилом и Федором ушли на войну. Воевал он в звании младшего сержанта, был стрелком. До Берлина прадед не дошел, в 1944 году был ранен и контужен — долго не мог говорить и ничего не слышал, ему оборвало кончики пальцев, вся спина была обожжена. После госпиталя его комиссовали. Приехав домой, он уже не застал в живых своих родителей...

Хлеб является основным, главным продуктом в нашем селе. Хлеб — показатель умения хозяйки. Приготовление хлеба требует немалых усилий и знаний. Будет день — и будет хлеб. Или утро вечера мудренее. Каждому семя свое время. Судить нужно по результату, и всему свое время. Что посеешь, то и пожнешь. Начинается процесс приготовления хлеба с вечера. Сначала нужно тщательно просеять муку и насыпать ее в квашню, то есть в деревянную кадку. Затем заварить муку кипятком и разбавить теплой или холодной водой, размешать мутовкой (деревянная палка с плоским концом для размешивания теста)...

Война идет уже третий год, холод и голод. И совсем слабеет мама, почти не поднимается, лежит на гопчике у русской печи. Она просит: «Сварите хоть мёрзлых капустных листьев!» — и начинает хрипеть. Она умерла! Страшно жить! Тятя тоже умер. Старшие братья на войне, а одного расстреляли в репрессии. Нас трое, и мы остались одни. Я с двумя маленькими братом и сестрой. Кое-как похоронили всем миром родителей. Слезы душат день и ночь, ведь я тоже еще девчонка совсем, немного только постарше. Что делать?!...

ВРЕМЯ ПОКОСНО. Да об чем сказывать-то, стара я, немощна. А надчалась-то я на покосе, все нутро теперича болит. Дамно это было, уж стара я стала, а вот все, кажись, помню. Утром, чуть свет встанешь, покуда коров почилькашь, чушек назобишь, всё приберешь, и уж солнце-то повыше зайдёт, а время покосно. Идешь, всё браво кругом: кобылки прыгают, пташки на всяки голоса поют, но, кабыть, придёшь и мунтулишь. Далеконько ходили, и как дожили, не знай, еды-то почти не брали: хлебчишка, молочишка, где огурец да лук там, так и дюжили...

СВЕТОПЕРЕСТАВЛЕНИЕ. Ране избы-то пятистенны были, все ить в одной избе. Это, если девка — то чужа, ушла — чужой товар. А мужиков скоко есь — все в одном доме живут. Вот и говорили тогды: «За зятя держись, да за скобу берись, а за сына держись, дак на печку скребись». Ругались меж собой невестки, и всяко было, где и дрались. У всех ребятишки, и как-то ить жили. Поверия кака была, не сошли господь. Вот бабы-то всё наладят на столе и мужики вперёд очередь за стол, а уж там че останется. И баню истопят, изладят, когды все мужики-то перемоются, а потом уж бабы с ребятишками...