Рассказы

В 2011 году я совершила странный миграционный перелет — из шикарной двушки на Звездной в комнату на улице Чехова. Квартира была коммунальной. Это примерно как шагнуть из рекламы дорогого йогурта прямо в больничную палату для неизлечимых, только без наркоза и с правом выбора. Фотографий осталось мало. Наверное, это к лучшему. Память работает дешевым фотошопом, то есть стирает лишнее, оставляет главное — то самое чувство, которое не впихнешь в пиксели. В комнате были соседка, сломанный шкаф и кровать...

Она вошла в мою жизнь незаметно. Сначала мы пересекались на каких-то тусовках. Я не то чтобы не заметил её... скорее она растворилась в шуме чужих разговоров. Хотя её замечали все. Друзья были от неё в восторге. В её присутствии они как будто становились легче. Если её не было на вечеринке, кто-то обязательно спрашивал: «А где она?» И она появлялась. Всегда с кем-то, всегда чужая. По-настоящему мы сблизились через пару лет. К тому времени о ней уже говорили все — и каждый добавлял что-то своё. В...

Он работал ночным сторожем в музее снов, куда люди приносили на хранение то, что видели во сне. В огромных стеклянных колбах плавали обрывки забытых мелодий, в специальных шкафах хранились тактильные ощущения — бархат крыльев гигантской моли, прохлада мраморных ступеней, ведущих в никуда. Его задача была проста — следить, чтобы сны не смешивались, не старели и не пытались сбежать. Потому что сбежавший сон — опасная штука, он может вселиться в первого встречного и начать творить свою реальность. Однажды в его дежурство пропал сон под инвентарным номером 445-Б — «Бесконечная библиотека»...

Она начала стирать границы между сном и явью в прошлую среду, хотя календарь давно перестал иметь значение. Сначала это были мелочи: на столе появлялась чашка, которой не было в шкафу, в воздухе повис запах груш из детского сада, хотя за окном стояла зима. Потом из щелей между половицами пророс папоротник, которого она не сажала, а из розетки вместо гула трансформатора доносилось далекое пение сестры, которую она похоронила десять лет назад. Она не испугалась, приняла это как данность — видимо, реальность решила сдать позиции, устав от ее безразличия...

Я обнаружила, что хожу по линиям судьбы. Они расстилались по городу, как гигантская паутина — золотистые, серебряные, иногда рваные и серые. Сначала я просто следовала за самой яркой, своей собственной. Она вела на работу, в магазин, домой. Предсказуемо, скучно. Тогда я начала сворачивать на чужие. Первая, изумрудная нить, полная зигзагов и петель, привела меня в квартиру, где женщина с разбитым сердцем собирала чемодан, чтобы уехать навсегда. Я не стала ей мешать, просто стояла в дверях, чувствуя, как дрожит ее линия...

Сегодня город наполняется призраками, и только я это вижу. Они не в белых саванах и не с цепями — они носят пиджаки и пахнут утренним кофе. Утром со мной в вагоне ехал призрак моего отца. Ему было столько, сколько мне сейчас. Он смотрел в окно на мелькающие туннели и не узнавал меня. А я не решалась подойти, потому что не знала, что сказать. Он вышел на «Маяковской», и дверь вагона захлопнулась между нашими жизнями с таким же финальным звуком, как хлопнула дверь его машины в тот вечер, когда он уезжал навсегда...