Рассказы и истории из жизни: Семейные тайны и выбор

«Шёпота его не слушай» — это было написано другой ручкой, с нажимом, и бумага в этом месте продавилась почти насквозь. Я прочитала записку целиком только через тридцать три дня. Записка в хлебнице Записку я нашла в хлебнице, под засохшей половинкой батона, и сначала приняла ее за список продуктов. Мамин почерк всегда был круглый, как бусины на нитке. Здесь строчки ползли к краю листа, а буквы цеплялись друг за друга. «Доченька, трюмо в спальне выброси. Зеркало напротив кровати — беда. Оно видит то, что будет...

Девушка у турникета Охранник позвонил в одиннадцатом часу, и голос у Паши был такой, будто он докладывал о пожаре, но стеснялся масштаба. — Внизу женщина. Черный пакет. Говорит, ваша невеста. Я переставил чашку с левого края стола на правый. — Какой невестой? — Анна Рогова. Говорит, вы знаете. Она пыталась пройти за курьером, с коробками от суши. Я остановил. Фамилию я не слышал пять лет. Паша молчал в трубке. На его стороне пищит турникет, кто-то бубнит, и слышно, как пластиковые створки лязгают на возврате...

Семь лет Марина жила в квартире, где ее звали «выбор Дениса», и очень хотела ребенка. В загсе Галина Петровна смотрела поверх фаты. Невесте она не сказала ни слова, обратилась к сыну, громко, чтобы слышали задние ряды: «Ну, Дениска, твой выбор». С тех пор имя Марине в этой квартире не требовалось. Двухкомнатная, кухня шесть метров, и на этих шести метрах хозяйка была одна. Борщ у Марины выходил пустой, полы протерты кое-как, а когда живот начал расти, к списку претензий добавилось: «В мое время женщины до девятого месяца в поле работали»...

Тридцать два года я была для мужа просто функцией. Я мыла холодильник содой, варила борщи и терпела текущий кран, под который он годами подставлял ведро. Ранее: «Взял одну котлету. Отдам деньгами или натурой». На дверце холодильника, там, где тридцать лет жили горчица и банка с хреном, Витя вывел маркером маленькое слово «общее». Тридцать два года мы прожили вместе, но именно сегодня муж объявил мне бытовую войну, начав с раздела продуктов. Сверху он вывел «Галя», а нижние ярусы оставил за собой...

Я выла в бане, зажав в зубах полотенце, чтобы девочки не услышали через стенку. Полотенце потом пришлось выкинуть: в двух местах я его прогрызла насквозь. Случилось это в апреле, на третий день после того, как муж ушел к продавщице из сельпо. Сумка у порога Ушел Гена без грохота. Пришел с лесопилки, пахнущий опилками и соляркой, поужинал молча, достал из-под кровати спортивную сумку, которую я лет пять считала пустой. Сложил в нее бритву, две рубашки и маленький кассетник, который мне мама дарила на свадьбу...

«Твой тоже просил зайти после работы, по дороге домой?» — спросила Вера. Я перестала размешивать чай. Именно так Игорь и сказал утром: зайдем ненадолго, подпишешь бумагу, потом купим курицу на ужин. Про курицу я подруге рассказать еще не успела. С Верой мы дружили со школы. Она много лет работала нотариусом, а я привыкла, что на мои вопросы про документы она отвечала встречным вопросом: «Ты сама читала?» В тот вечер мы сидели у нее на кухне. Вера вытащила из духовки противень и ножом подцепила пирожок, прилипший к бумаге...