Философия в звуках

В российской и зарубежной теории музыки накопилось множество расхождений, которые касаются не столько отдельных фактов, сколько самого способа думать о музыке. Читаешь русскую и английскую статьи о сонате — и возникает отчётливое, почти физическое ощущение, что перед тобой описания двух совершенно разных явлений, лишь по случайности названных одним словом. Будто смотришь на один и тот же пейзаж, но через разные оптические приборы: один даёт строгую, геометрически выверенную картинку, где каждая деталь...

В предыдущих частях цикла мы прошли большой путь. Мы учились слышать гармонию у Мясковского, собор у Брукнера, разлом у Малера, осколки у Шнитке и смерть у позднего Шостаковича. Но есть композитор, без которого эта карта была бы неполной. Особенно для русского слушателя. Пётр Ильич Чайковский написал шесть симфоний. Однако последние три — Четвёртая, Пятая и Шестая — образуют особую трилогию. Это не просто музыкальные произведения — это исповедь, растянувшаяся на десятилетие. Чайковский не сочиняет — он выговаривается...

В предыдущих частях цикла мы учились слышать гармонию у Мясковского, собор у Брукнера, разлом у Малера и осколки у Шнитке. Продолжаем? Дмитрий Дмитриевич Шостакович написал 15 симфоний. Если ранние и средние его работы — это хроника эпохи и борьбы (включая великую Седьмую симфонию), то поздние симфонии (№ 13, 14, 15) — это хроника конца. Это музыка человека, который смотрит на смерть не со страхом, а с холодным вниманием исследователя. В этой статье мы не будем охватывать все 15 симфоний. Мы сфокусируемся только на позднем периоде...

В предыдущих частях мы прошли большой путь. Мы учились слышать гармонию у Мясковского (через Соловьева), разлом у Малера (через Ницше и Адорно) и осколки у Шнитке (через Бердяева и Бахтина). Но есть композитор,...

В прошлый раз мы говорили о Густаве Малере и о том, как слушать музыку, которая свидетельствует о разломе мира. Мы выяснили, что его симфонии — это правда страдания, где форма трещит под напряжением эпохи. Но Малер — не последняя станция на этом пути. Если Мясковский искал гармонию (через философию Соловьева), а Малер показал правду разлома (через Ницше и Адорно), то Альфред Шнитке ставит перед нами следующий вопрос: «Что делать, когда мир уже не просто разломан, а собран из осколков чужих культур?»...

В прошлый раз мы говорили о Николае Мясковском и о том, как слушать музыку, которая не хочет быть развлечением. Но Мясковский — не единственный композитор, чье имя окружено ореолом «сложности». Если Мясковский — это самый «симфонический» композитор России, то Густав Малер — это титан, который растянул симфонию до пределов вселенной. Его часто боятся еще больше. Его симфонии длятся по полтора часа, оркестр кажется гигантским, а эмоции — чрезмерными. Но проблема здесь та же: мы пытаемся слушать Малера как музыку для фона или как красивую сказку со счастливым концом...