МАРИНА ГНАТЕНКО

МАРИНА ГНАТЕНКО Часть IX. МЫ ДУМАЛИ, ЧТО НАШИ ДЕВУШКИ НЕ УМИРАЮТ В прошлые годы на зимних каникулах я занимался астрологическими прогнозами и гаданием по «И-цзин». Астропрогнозы оказались таким же бесполезным убийством времени, как и всё остальное. Пока Марина лежала в госпитале, многие планеты перешли в директное положение, чем я пытался ободрить её, и Марина в смс-ках приветствовала меня: «Сатурн-директ!». «И-цзин» предсказывал, что починив колодец (гексаграмма 48), я получу процветание (гексаграмма 11). Я даже «буквализировал метафору», починив наш колодец в Кошелях. Правда, 11-я гексаграмма, получившаяся из «подвижных» черт предыдущей, говорит о том, что в конце всё рухнет: «Городской вал обрушится в ров». Я-то думал, что разрушение и смерть относятся лишь ко мне, что это я умру, а случилось вот как (комментарий «Сян чжуань» к этой последней черте – «в твоей судьбе наступит хаос»). Последние слова, полученные смс-ками от Марины 21 октября: «Лежу, слушаю потихоньку (речь о новостях «Эха Москвы» – А.З.). Дремала…» (19:16). «Пока звонить не буду. Не беспокойся» (19:57). «Спать хочу» (19:57). Оказалось, что в это время Марину перевели в реанимацию и отобрали телефон. До 13 ноября я писал ей, думая, что она прочтёт мои смс-ки. Оказалось – нет. Через передачки Марина должна была получить и мои письма. Не знаю, прочитала ли она их. В своей записке лечащему врачу (это – её последнее письмо) она писала (ошибочно назвав пульоксиметр «сатуратором»): «P.S. По поводу моего «личного сатуратора»… Это просто единственная связь с домом. Мне его муж дал, и держа его в руках, я как будто держу мужа за руку, а он меня. Вот и всё… P.P.S. И, пожалуйста, может, в порядке исключения, телефон?». P.S. «НА ГОРЕ СТОИТ ОЛЬХА…» Я выбрал гроб из ольхи. Думаю, что Марине бы понравилось: в старые времена велись споры о том, влияет ли дерево корпуса электрогитары на звук, а чуть позже уже спорили о том, что лучше для гитары – ольха или ясень, и большинство сошлось на том, что ольха. Ольха почти никогда не растёт на горе, чаще – в низинах.

МАРИНА ГНАТЕНКО Часть VIII. МЫ ДУМАЛИ, ЧТО НАШИ ДЕВУШКИ НЕ УМИРАЮТ Странное, страшное, несправедливое, хаотичное и непредсказуемое место этот мир. Нет ответов на вопросы «зачем» или «для чего» равнодушная и беспощадная вселенная совершила эту жестокость (или «это» произошло). Что Марина чувствовала и о чём думала в последние секунды? Может быть, это просто было чувством удивления? Во всяком случае, удивление от того, что Марины нет рядом, постоянно испытываю я. Так странно, что Марины нет рядом, а вокруг почти всё, как прежде (вот скоро, например, и демисезонные шляпки сменятся на летние в магазине «Головные уборы» на проспекте). Я всё время думаю о Марине, и часто разговариваю с ней. Она стала фактом моего сознания и владеет почти всеми моими мыслями. Воспоминания о ней как ящик Пандоры, который нельзя закрыть. Нельзя сказать, что моя жизнь «связана» с Мариной (все вещи покупала только она, или, например, передачи по радио, особенно в пятницу и воскресенье, которые мы слушали в машине, когда ехали в Кошели или из них). Марина была моей жизнью. Марина ушла (раньше я не любил эвфемизмы) через три месяца после сорокалетия нашей свадьбы. Нельзя сказать, что Марину «жаль» (жаль, скажем, Петра Мамонова). Здесь – иное. Не хочется писать (но напишу), что это невыносимое горе и мучительная боль. Кажется, что долго они продолжаться не могут. Но если (или когда) они закончатся, не будет ли это предательством по отношению к Марине? Уже то, что я живу без неё (всегда казалось, что я этого не смогу), кажется предательством. Хорошо (если что-то «хорошо»), во-первых, что не я заразил Марину, а во-вторых, что ей не пришлось испытывать то, что испытываю я (хотя она переживала бы это иначе). Прочитал книжки Бротигана («Чудовище Хохлайнов», «Следствие по сомбреро») и его дочери Ианте («Смерть не заразна», в ней ещё «Чтобы ветер не унёс всё это прочь» и «Несчастливая женщина»), которые Марина читала последними в госпитале. Лучше бы она туда его «Грёзы о Вавилоне» взяла. Незадолго до того, как лечь в госпиталь, она прочитала и «Тибетскую книгу мёртвых» («Бардо Тхёдол»). С детства казалось, что девочки, которые нам нравились, и девушки, в которых мы были влюблены, не писают и, тем более, не какают. Но самое главное (правда, мы даже не думали об этом), наши девушки не умирают. Оказалось, что это не так, но мне до сих пор кажется, что это неправда. Это немного напоминает, как после вечерней прогулки по прекрасной Ялте мы увидели тело человека, голову которого раздавил троллейбус. Я всегда думал, что практически не приспособлен к самостоятельному, отдельному от Марины существованию. Вспоминаю, как впервые мы с Мариной в 2000 году добирались в Крым, как всегда, в плацкартном вагоне. Напротив нашего отсека на боковой полке ехала пожилая умудренная опытом женщина, которая всю долгую дорогу как-то очень внимательно взглядом нас изучала. Когда же мы то ли прошли таможню, то ли уже подъехали к Симферополю, она, кивнув головой в мою сторону, сказала Марине: «Живи с ним – жалко ведь». Марина была верховной жрицей нашей семьи со свитым ей «родовым гнездом» (где она периодически устраивала «званые обеды» для наших детей) и «гнёздышками» в Ялте и на Набережной, «именьицем вверх по Волге» (своего рода «аббатсвом Даунтон»). У наших детей умер не тот родитель. Постоянно жалею, что умер не я (не хотелось бы только Марину расстраивать). Кажется, что всё позади и знаю, что это – безвозвратно. Я перестал бояться смерти и, как признавалась моя бабушка перед смертью, «устал жить», есть ощущение, что «доживаю».

МАРИНА ГНАТЕНКО Часть VII. СНЫ МАРИНЫ И О НЕЙ Марина любила поваляться в постели после того, как проснулась и всегда жалела, что редко запоминает сны, но у неё были сновидения, которые, как я считаю, спасли сына и нашего друга. Первый сон был о том, что она отмывает кости сына, когда у него диагностировали остеомиелит. Второй – о том, что склеивает с помощью листьев лопуха позвонок одного нашего друга, когда тот его ломал. Третий – о том, как она в противочумном костюме пикой поражает в ядра немногочисленные атипичные клетки нашего другого друга, у которого был диагностирован рак (в этом случае сновидение «не сработало»). И себе Марина помочь не смогла. Но главное – что я не смог её защитить – самое важное, что должен был сделать. И случилось «это», когда Марина была одна, среди совершенно чужих людей. Теперь нашей подруге приснилось, что Марина к ней пришла, прикоснулась щекой («привет»), и она почувствовала, что Марина тёплая. Другой нашей подруге приснилось (если только она не выдумала или не «додумала» это сновидение, чтобы утешить и ободрить меня), что они с Мариной на какой-то конференции. Марина очень спокойна. – Ну как там? – Хорошо. – Вот мы сидим здесь, а остальные тебя не видят. – Некоторые видят. – А Сашка? – Сашка видит. Второй раз этой же подруге Марина приснилась 23 апреля 2022 года (в ночь на Пасху), но лица не было видно, так как Марина отвернулась и сидела как-то в стороне. Её волосы были темнее, чем обычно, и с какими-то бусинками в них. Подруга во сне подумала, что Марина так повернулась, чтобы все видели ее новую причёску. ...а вот ещё одно сновидение (другой подруги): «…(это было 10-11 июня, в дни наших некоторых приездов к вам в Кошели) я видела сон «наоборот». В нем была Марина, а ты «ушёл» от нас. Марина была сосредоточенно-печальной. Всё время занималась домашними делами. Дом был совершенно другой, перегруженный людьми и предметами. Мы очень тепло обнялись с Мариной, и она отправилась «готовить еду» многочисленным гостям и друзьям». Подумал, как бы это было здорово (в обоих смыслах этого слова)! Причём предполагаю, что Марина делала бы именно что-то подобное: готовила, наводила порядок ...и надеюсь, что была бы именно такой… Долго мечтал – мне бы такие сны. Боюсь и одновременно утешаю себя тем, что Марина приходила ко мне во сне, а я не запомнил сновидение – я редко помню сны. Мне же снилось странное: Марина была похожа на ферзя («королеву») на горизонте огромной щахматной доски, при этом я чувствовал себя пешкой, которой нужно добраться до этого горизонта (края доски). Второй раз – Марина в белом платье с синим рисунком и серой сумочкой стояла в светлом проёме двери и, как кажется, доброжелательно и с некоторой иронией смотрела на меня. 21 февраля после четырёх утра приснился замечательный сон… В нашу комнату вошла Марина и остановилась около двери. Я помню это чувство облегчения и радости, также то, что сказал: «Я так и знал, что ты жива». Она неопределённо кивнула. Потом мы оказались среди фонтанов. Я спрашивал Марину, как же это удалось, зачем, как нам объяснить нашим знакомым и как переделать документы. Марина отвечала что-то вроде, что всё это неважно. Затем мы оказались на набережной, где было очень красиво и бегали какие-то зверьки, похожие на барсуков – с полосатыми хвостами (полоски были оранжевыми). Помню своё последнее чувство перед пробуждением: радость от того, что опять могу поделиться с Мариной тем, что вижу. Сновидение казалось полной реальностью. Не хочу писать о том, что почувствовал, когда проснулся и понял, что всё это – только сон.

МАРИНА ГНАТЕНКО Часть VI. КАК МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ С МАРИНОЙ Зачат я был в тот момент, когда Ма­рина вот-вот должна была поя­виться на белый свет, что являлось основным условием возможности и мо­его пребывания в оном. Марина родилась в Братске, но её срочно перево­зят к бабушке (а на самом деле – «ко мне») в Саратов: маме, вроде бы, срочно захотелось учиться, и не с папой же, в самом деле, жить девочке. В детстве мы жили рядом (Мирный пе­реулок и ул. Рабочая), но еще нет необходимости в нашей встрече. Более того, меня отдают в школу, которая распола­гается в одном квартале с её – английской – школой (чтобы попасть из одной школы в другую нужно просто завернуть за угол). Может быть, даже наверняка, мы встречались – я же, напри­мер, ходил к ним в школу болеть за наших одноклассниц, с которыми Марина играла в баскетбол и помнила одну из девочек из моего класса, которую они побаивались. Но мы не познако­мились – рано еще: я мог еще жить без Марины. Кроме того, школьные зна­комства и влюбленности исключительно редко заканчиваются чем-либо серьезным. И вот я поступаю в мединститут. Ну я-то понятно – родители врачи-преподаватели, отец – вообще на кафедре анатомии, круг знакомых – исключительно врачи. Однако Марину-то что туда ведет? При этом Марина на год раньше меня заканчивает школу. Чтобы увеличить вероятность нашей встречи и знакомства она в первый год проваливает какой-то экзамен и поступает только вместе со мной. Мы оказываемся в разных группах (Марина заканчивала специализированную школу с углубленным изуче­нием английского языка, а я обычную), но в третьем семестре её группу переводят к моему отцу (это, очевидно, для развития Ее интереса ко мне, как сыну преподавателя). Приятель, который ходил по всем музыкальным вече­рам и в тот период активно подыскивал мне девочку, показал как-то на Марину и сказал: «Ты Марину не знаешь? Она здорово поёт». Мы оказываемся с Мариной в одной группе – спецгруппе по физкультуре, где ходим кругами и играем в настольный теннис (впрочем, никогда – с ней). Ну ладно, в спецгруппе я – юноша, который не умеет плавать, кататься не велосипеде и ни разу не играл ни в какую спортивную игру кроме «вышибал» и «картошки», но Марина-то – де­вочка из школьной баскетбольной команды, которая с детства занималась греблей и плаванием. Попасть ко мне в спецгруппу её уговорила подруга: «Ты хочешь бегать в трусах вокруг института?». «Нет!», – от­ветила Марина и пошла спецгруппу. Я влюбился в Марину осенью на втором курсе, когда сидел на корточках в коридоре кафедры биохимии в ожидании пары (то есть занятия, а не любимой женщины). Марина со своей группой выходила из лабораторного зала с коричневым портфелем, который еще жив. И тут я увидел её голени (широкая юбка была чуть ниже колен). Они были невероятными. Это стало настоящим событием. Однако познакомиться с Мариной мне удалось позже – 31 декабря 1977 го­да в спецгруппе по физкультуре (ну ладно – я, ко­торый ходил на все занятия, но Марина!.. 31 декабря!.. в спецгпуппу!..). Я заманил её к себе домой списком вопросов к какому-то экзамену и тестами по акцентуациям и психопатиям, которые я разработал сам по популярной брошюрке Бурно по психопатиям. Марина, впрочем, не заходила в квартиру, так как училась у моего отца и, естественно, стеснялась. Однако, я проводил Марину, и когда попал к ней домой и увидел круглый стол в центре с её бабушкой Верой, абажуром и самова­ром, я почему-то понял, что буду здесь жить. Этот дом с палисадником напоминал, как позже определила это подруга Марины, гондолу воздушного шара посередине большого города. я понял, что «здесь мне место» (это – надпись на печных изразцах из ярославского музея).

МАРИНА ГНАТЕНКО Часть V. ЕЩЁ КАКОЙ БЫЛА МАРИНА Марина однажды – когда гребла на байдарке – пережила сатори, которое она описывала как ощущение единения себя и мира. Марина очень молодо выглядела (дети во дворе и паспортистки в домоуправлении принимали её за мою дочь). У Марины был безупречный вкус. Достаточно посмотреть, как она «вила гнездо» или одевалась. Она была очень «стильной». Хотя её излюбленной фразой в примерочной была «теперь так носят», она учитывала моду, но следовала ей осторожно, у неё, конечно, был собственный стиль. У Марины был тонкое интуитивное понимание искусства. Она всегда очень точно объясняла мне и сыновьям «про что» тот или другой авангардный фильм и много лет устраивала в своём лечебно-консультативном центре выставки замечательных художников – Чудина, Лопатина, Лаврентьева, Левитова, Ролдугина, Пегановой, Аржанова, Солянова, Трубецкова, Белянина, Салямова, Федуловой, Мельниковых, Килочек, Похазниковой (извините, если кого-то забыл) – и собирала коллекцию их картин. Марина и сама хорошо рисовала, хотя и отрицала это. Может быть, это, в какой-то степени «семейное»: Марина ценила, что её родственницей была искусствовед Паола Волкова, лекциями которой полон интернет (она ещё всё время подкашливает, как в последние годы Марина, да и вообще видно, что они «одной породы»). Марина постоянно чего-то хотела – как-то, критикуя буддизм, она заметила, что «не правильнее ли вместо отказа от желаний, удовлетворять их по мере поступления». При всей своей потребности и умении «обустроить гнездо», временно Марина могла жить где угодно: в подсобках пансионатов и гостиниц во время свадебного путешествия в Анапе и защиты моей кандидатской в Ярославле, в палатке и сарайчике во время строительства нашего домика в Кошелях. Марина требовала правды и справедливости. Например, она много времени и сил положила на выяснение истинного авторства песни «Огней так много золотых на улицах Саратова». Марина была вспыльчива, но не злопамятна. По поводу большинства неприятностей она говорила: «Даже интересно: будет, что вспомнить!». Марина почти никогда не ходила на кладбище – помню лишь для того, чтобы покрасить старый памятник или поставить новый. Марина считала, что любая работа не должна начинаться раньше 10 часов утра (а желательно – попозже). Марину раздражали социальные сети, она не понимала, зачем в них «присутствовать». Особенно она злилась, когда ей сообщали, что кто-то выложил фотографии с ней или сделал пост хотя бы с упоминанием о ней. Прости меня, Марина, за эту публикацию! Из всех живых существ очень боялась и ненавидела слизняков. Они жили у нас в палисаднике, когда там рос дикий виноград и даже иногда забирались через окно в дом, что ужасало Марину. Марина не очень любила готовить, но когда делала это, было очень вкусно и красиво. Например, мы с сыновьями вспоминаем торт с «съедобным замком», сделанный Мариной в «голодные годы», а я (отдельно) – чудесный рассольник и мясо «по-французски». Марина была ярой «тупоконечницей». Она мотивировала это тем, что на тупом конце яйца может быть воздушная ямка, а на остром конце её не бывает. Поэтому, если разбить яйцо с тупого конца, его легче чистить. … а как Марина смеялась: когда было очень смешно, она «складывалась пополам». В 10-м классе они с подругой «бились в судорогах» от смеха на полу и не могли остановиться, даже когда к ним пришла репетитор по химии.

МАРИНА ГНАТЕНКО Часть IV. ЧТО ЛЮБИЛА МАРИНА Марина любила «рукодельничать», например, вышивать: думаю, что картину «Звёздная ночь» (с огромными ночными светилами и кипарисами) Ван Гог написал быстрее, чем Марина сделал её вышивку. Из старых джинсов Марина сшила лоскутное одеяло, которое является настоящим произведением искусства. Марина была прирождённым игроком и была азартна (впрочем, её игры были скорее play, а не game). В 80-х иногда мы часами играли в карты, шахматы и шашки. В конце 90-х – начале нулевых она играла в компьютерные игры (только в «стратегии» – что-нибудь строить и развивать), делала это запоями и посвятила им много ночей. На даче, считала Марина, обязательно нужно играть в лото. Марина не боялась «потерять время» – ей нравилось раскладывать пасьянсы (как реальными картами, так и на компьютере) разгадывать судоку, кроссворды и собирать пазлы. В детстве её любимой игрушкой был плюшевый медведь. Марина любила театр (пожалуй, больше всего – кукольный) и цирк (в детстве она хотела быть воздушной гимнасткой и даже ходила «записываться в цирк»). Когда наши дети были маленькими, мы пересмотрели с ними весь репертуар театра «Теремок», а позже ходили на кукольные представления вдвоём. Для наших сыновей и детей наших друзей в 80-е – 90-е мы делали театр теней и давали кукольное представление. Марина любила разную живность. Нашим любимцем был пёс по имени Пёс. Некоторое время у нас жили черепаха Берта и даже раненая ворона Варвара. Почти всегда были коты, которым мы давали имена, начинающиеся на «ф», последние – это Флокс и ныне здравствующий Феликс. Чаще всего я был против животных – в основном, так как считал, что заводя их, мы обрекаем себя на то, что мы их переживём и будем переживать по поводу их смерти. Оказалось, я ошибался. Любимая еда Марины – топлёное молоко, которое продавалось в Крытом рынке до 80-х или даже 90-х годов, в стеклянных банках с коричневой корочкой наверху, которые я носил ей в роддом. Она очень любила и молочные коктейли (лучше – вместе с мороженым). Марине очень нравилось ходить в разные кафе.