Семейные системы и наследственность

Я лежал на диване и смотрел в потолок. Рядом сопел ребёнок, который только что уснул после двухчасового укачивания. Жена мыла посуду и бросала на меня уставшие взгляды. Мы не разговаривали нормально уже дня три. Не потому что поссорились. Потому что говорить было не о чем и не когда. Вся наша жизнь свелась к графику: кто забирает из сада, кто готовит ужин, кто сидит с температурой, кто идёт на родительское собрание. Мы превратились в коллег по совместному проекту «Выживание». Не в мужа и жену. Не в любовников...

Мы с братом не разговаривали три года. Не в смысле «поссорились и молчим». В смысле — если случайно пересекались на семейных праздниках, обменивались дежурными «привет» и «пока», как чужие. Родители страдали, но боялись вмешиваться...

Я сидел на корточках и завязывал шнурки трёхлетнему сыну (племяннику — неважно). Он копошился, вертелся, случайно пнул меня. И я услышал свой голос: «Вечно ты вертишься, как ненормальный! Смотреть противно!» И замер...

Я помню тот разговор, как сейчас. Мама позвонила в девятый раз за день. Вопрос был неважный — что купить в магазине. Но я взорвался. Нагрубил. Положил трубку. А через минуту меня накрыло чувство вины такое сильное, что я чуть не заплакал...

Однажды моя подруга, у которой двое детей, сказала мне фразу, от которой у меня зашевелились волосы на затылке. Её сын-подросток разбил чужую машину во дворе (играл в футбол, мяч попал в зеркало, разбил вдребезги)...

Семейный ужин. Вы с братом или сестрой сидите за одним столом в родительском доме. Кажется, прошли годы, вы уже взрослые, у каждого своя жизнь. Но стоит маме или папе начать фразу «А вот у тебя получается лучше, чем у него…», как внутри всё закипает...