Жизнь

Они любили друг друга давно. Целый месяц. Страстные взгляды, колебания напряжённого воздуха, волнительное ожидание, бесконечные мысли друг о друге, прерывистое дыхание, горькие сомнения - в их романе было все. Кроме встреч. Они не торопили события. Каждый день она любовалась им из окна пятого этажа, а он смотрел на нее, стоя внизу, на газоне обычного псковского дворика на ближнем Завеличье. Он сероглазый, скромный, но не без достоинства, одет в классику. Она - тоненькая, юная, полная прелести и нежности...

Жара! Лимонная вода, черешня, мороженое - ничего не помогает. А тут ещё жизнь кипит... Достаешь из-под шкафа котовский мячик (заодно сосновую шишку и заколку для волос), готовишь завтрак, намываешь велик (вечером поедешь), стираешь белую майку (как таблетки - два раза в день), моешь полы (чтобы избавиться от пуха), сравниваешь черновики "Анны Карениной" с каноническим текстом (скоро закончится прием конкурсных заявок)... Неправильный какой-то отпуск. Растягиваюсь поперек дивана - здесь хоть немного веет ветерок...

Идешь утром по городу, из солнечных пятен – в тень, из разговора – в разговор. Спиной цепляешь обрывки слов, предложений, жизней. – Между Ахиллом и Гильгамешем много общего, – рассказывает парень девушке. – Оба имеют божественную природу. Оба жаждут бессмертия и славы. Оба теряют и оплакивают друзей, причем и одного, и другого сравнивают со львом, потерявшим львят. Да неужели есть еще молодые люди, которые в попытке поразить даму сердца прибегают к древним мифам? Хотя, может, все объясняется куда как обыденно: просто сессия у ребят...

– Александр Сергеич, у вас бакенбард отклеивается! – Пфф, какие мелочи! (лепит, пыхтит, лепит) Клей уже не тот, что раньше. Ну что, фотографируемся? Пушкины – атакуют! С перьями и в цилиндрах, во фраках и с печатью поэтической задумчивости на лице (зачеркнуто) челе. В тени берез, на фудкорте с шашлыками и глинтвейном, у мельницы – идут, танцуют, парят. Некоторые застыли на сумках и магнитах, некоторые пропечатались в книгах и на открытках. А один вообще вырос метров до трех. За ним след в след – такой же высоченный в поднебесье фланирует Никоша, он же бездна, он же русский Гомер, он же Гоголь...

У мамы моей легкая рука. Почти по Бунину, только не про беспечность, а про пользу: всю жизнь она отработала в медицине. Больше двадцати лет - участковой медсестрой. Делала уколы, ставила капельницы, ходила по вызовам. Через нее прошли сотни историй, причем я не о болезнях - о судьбах. Кто-то 50 лет прожил с любимой и единственной женой и умер через месяц после ее смерти, кто-то все годы провел бобылем и не грустил ни дня, кто-то вырастил детей, но все они разъехались кто куда... Разные были судьбы...

- Вы крайняя? Возьмите шефство над моим мужем, пожалуйста! В поликлинике суматоха, толчея: кто по времени, кто "только спросить", кто лекарство выписать. Эта старушка не суетится: у нее в руках - сумка, пакет, палка и костыль, а на руках - пожилой Володенька. С ним сегодня надо и к терапевту, и к кардиологу. И по номерку, и за рецептом. В две очереди, значит. Здесь заняла, надо теперь на другой этаж бежать, время поджимает, а мужа не оставишь просто так. Он сейчас вроде помнит, что за "девушкой в черном свитере", через минуту глядь - уже и забыл...