Архив: справки в обмен на воспоминания

Папка легла Савелию на ладонь, и рука не почувствовала ничего. Серый картон, номер восемьсот шестнадцать, восковой кружок на краю, а веса нет, будто ему подсунули не вклад, а пустой конверт из-под вклада. Он держал её на весу дольше, чем нужно, и распорядитель за перегородкой это заметил. – Что тянешь, оценщик? Сверь и распишись. Нотариус запросил, под справкой чей вес, ты вешал, ты и подтверди. Савелий положил папку на сукно и провёл пальцем по краю, где стоял чернильный оттиск с ценой. Оттиск был его...

Казённую бумагу я мял в кулаке третий час, и углы у неё раскисли от пальцев. По бумаге выходило, что недостачу на складе записали на меня, и, если до завтрашнего утра я не положу поверх неё бумагу сильнее, дальше со мной разговаривают уже по статье. А на мне брат, Петя, которого я поднял один, и который сейчас сидел дома и не знал, что старший стоит тут и решает, чем платить. Недостача открылась в понедельник. На складе, где я вешу и выдаю, не сошлось по описи крупно, на такую сумму, какой мне за год не поднять...

Женщина просунула в окно воспоминание о том, как её мать в голодный год выменяла на рынке обручальное кольцо на четыре чёрных буханки, и я вернула его раньше, чем она договорила. – Негодный, – сказала я. – Это не ваше. Вы там не стояли. – Мне мать сто раз рассказывала. Каждую мелочь. Рынок, снег, дядька с санями, четыре буханки, тёплые ещё. – Вот потому и негодный. У вас подробностей больше, чем бывает у того, кто мёрз сам. Рассказанное всегда чище прожитого. Архив чужого не берёт. Я подвинула к ней через мрамор её серую папку, номером кверху, печатью вниз...