Детство

Жить. Жить. Надо жить. Тётя Шура говорила: «Теперь только и нужно, что беречь жизнь». И куталась, куталась в платок. Говорила, что в платке часть жизни. Потому что – тепло. Платок у тёти Шуры был красивый. Нарядный, с кистями, огромный. На скатерть похож. Из него, пожалуй, Марусе можно было два платья перешить. Продала тёть Шура свой платок. Может, нельзя было? Умерла. Маруся останавливается, дышит тяжело, в глазах цветные мушки. Вдруг думает, что эти мушки на что-то похожи. Мучительно ищет воспоминание...

Как только Матвей проснулся, сразу вспомнил, что сегодня в школу. Вот летом они с папой и мамой, а потом ещё отдельно с мамой где только не побывали! Иногда проснёшься и не сразу вспомнишь, где ты? Потому что в самом начале лета ездили на море. Ехали долго на машине. И там сначала жили на одном курорте, потом на другом. А на обратном пути заезжали к маминым родственникам. И там ещё побыли. Потом на даче у бабушки. А потом ещё ездили, то есть летали к папиным родственникам. Там была свадьба чья-то, но чья – неважно, главное, там ещё побыли...

Ещё один отвратительный дачный день, который и начинать-то не хочется. И мать никак не уговорить, чтобы в город забрала. Бабка грохочет банками и кастрюлями с утра пораньше, орёт на деда, хотя Милене деда совсем не жаль. Дед ей неродной. Милена сомневается, что и бабка ей родная. У других бабки с внуками носятся, балуют, к праздникам подкидывают деньжат. От этой, как мать говорит, снега зимой не дождёшься. Милена затыкает уши пуговками наушников. Включает музыку погромче. Бедища. Один наушник совсем сломался...

Теперь отпуск окончательно испорчен. Павел с силой пнул камень, который вместо того, чтобы отлететь далеко, споткнулся о соседний, больно ударил Пашу по ноге и, откатившись, замер в пыли. Паша стиснул кулаки, понял, что сейчас всё-таки разревётся, и бегом ринулся к спасительной калитке. Сжимая кулаки и стискивая зубы, пересёк двор, который успел ему наскучить за несколько дней, проскочил быстрым шагом дом, летнюю кухню и сарай, в огороде, наконец, плюхнулся в траву и дал волю слезам. Зло размазывая...

Ни за что Ника сейчас не поверила бы ни одной мамаше по поводу её неземной любви к своему чаду. Он всё время орёт, а если не орёт, то издаёт противные мяукающие звуки. Разевает свой ротик, морщится и становится похож на лягушонка. План, в котором Русик увидит сына, полюбит его и они станут жить долго и счастливо, провальный. Ника не представляла, как эту неведому зверушку можно полюбить. Мобильник мигнул оповещением, но это снова была реклама. С утра Ника пыталась запомнить, какое сегодня число, увидела дату и снова забыла...

Юленька, переросшая к пятнадцати годам не только подростковые прыщи, но и мать почти на полголовы, сияла умненькими глазками и торжеством недавно обретённой информации. Которую тут же не замедлила вылить на ничего не подозревающих домочадцев...