Маски сорваны

Первая часть Мы застыли на пороге кухни, как соляные столпы. А из комнаты свекрови продолжал литься этот вкрадчивый, медовый голосок, совершенно не вязавшийся с ядовитым смыслом слов: «Источник небольшой»… «Вытрясем из нее»… «Тридцать тысяч»… Каждое слово – как удар молотка по тому хрустальному образу «бедной, больной мамы», который Виктор так бережно хранил в своей душе. Он рушился. На моих глазах. С оглушительным, хоть и беззвучным, треском. Я перевела взгляд на Виктора. Белое, как мел, лицо. Широко...

Карточка пиликнула в терминале. «Операция одобрена». Наконец-то! Аванс. Не густо, конечно, после вычета ипотеки и всех обязательных платежей, но все равно приятно. Живые деньги. Можно будет Лёшке кроссовки новые купить, старые совсем разносились, смотреть страшно. И себе… ну, хотя бы колготки нормальные, а то последняя пара вчера «поехала». Я сунула карточку обратно в кошелек, а кошелек – поглубже в сумку. Почему-то с тех пор, как Тамара Игоревна, свекровь моя, переехала к нам жить, я стала прятать кошелек...

Первая часть «…хату эту продадим, добавим и себе купим… Олька побухтит и перестанет… Куда она денется?..» Эти слова, произнесенные Зоей так буднично, так… по-хозяйски уверенно, эхом прокатились по нашему маленькому коридору и ударили мне прямо в виски, как молотком. Продадут. Не помечтают, не обсудят шепотком, а именно – продадут. Как старый ненужный комод. Мою квартиру. Ту самую, на первый взнос за которую я собирала каждую копейку три долгих года, еще до замужества, отказывая себе в отпуске, в новой одежде, во всем...

Утро в моем доме теперь начинается не с аромата свежесваренного кофе и не с тихого шуршания газеты, которую муж любит пролистать перед работой. Нет. Мое утро начинается с глухого, настойчивого стука в дверь ванной. И с шипения за ней. · Зой, ну ты скоро?! Мне бриться надо, я на работу опаздываю! – Это Андрей, мой муж. Пытается говорить тихо, но раздражение так и сквозит. · Да иду я, иду! Чего пристал?! Ребенку зубы почистить спокойно не дадут! Голос Зои, его дражайшей сестрицы, звенит оскорбленной добродетелью...