Мистические истории

Толчок из Города Теней отозвался в Элле не болью, а ледяным спазмом в черной руке. Осколок внутри дернулся, как спящий зверь, учуявший зов хозяина. Немой вой Голода, полный тоски и ярости, прокатился по ее сознанию: «ОНИ ИДУТ! ОТДАЙ МЕНЯ! ИЛИ УМРИ ВМЕСТЕ С ЭТИМИ ЧЕРВЯМИ!» Элла вжалась в холодный камень валуна, пытаясь заглушить внутренний рев визуализацией корней. Но образы рвались, как паутина в урагане. Гул колодца, прежде успокаивающий, заколебался, превратившись в тревожное бормотание. Снег...

Сон Эллы не был милосердным. Он был туннелем, выложенным осколками кошмаров. Она падала сквозь Архивы Сумрака, мимо парящих книг, рвущих страницы клыками теней. Зеленые глаза Хранителя пылали в темноте, не с гневом, а с холодным, хищным интересом: «Ты унесла кусочек меня, Ключница. Я приду за своим». Стены Города Теней смыкались, кости мостовой превращались в челюсти, пытаясь перемолоть ее. А сквозь все это – настойчивый, ледяной зов: «Вниз… Тепло… Пища…» Она проснулась от собственного крика, глухого, сорванного, застрявшего в горле...

Холод камня колодца проникал сквозь тонкую ткань брюк, кусая кожу коленей. Элла сидела неподвижно, словно корень, вросший в промерзшую землю холма. Перед ней, на замшелом срубе, лежали артефакты ее падения и сопротивления: Ветер, резкий и чистый, пахнущий снегом, хвоей и дымом далеких печей, гулял по холму, трепал ее волосы, пытаясь прогнать запах озона, пепла и чуждой сладости, исходивший от ее правой руки. Рука лежала на коленях, мертвенно-черная, от локтя до кончиков пальцев. Кожа, напоминавшая застывшую вулканическую лаву, была холодной на ощупь, как могильная плита в декабре...

Тишина тупика была глухой, давящей, словно вакуум после взрыва. Шепот костяной мостовой, преследовавший Эллу, стих начисто. Даже вездесущий гул Башни казался приглушенным до шепота, загнанным в угол высокими стенами. Воздух висел неподвижно, тяжелый запахом древней пыли, замшелого камня и слабого, сладковатого аромата увядающих цветов, исходящего от резной белой двери. Элла замерла, спина прижата к холодной стене последнего дома перед тупиком. Ее сердце колотилось бешеным, неровным ритмом, отдаваясь болью в потрескавшейся черной руке, спрятанной в кармане...

Расстояние между черной, мерцающей кожей Эллы и бледной, ледяной ладонью Хранителя сократилось до толщины паутины. Воздух трещал от статического напряжения, искрясь микроскопическими, зловещими вспышками там, где их ауры – холодный Голод и древний Аппетит – сталкивались и сплетались. Шепот Архивов стих, затаив дыхание. Гул Башни нарастал, превращаясь в звенящий вой, от которого дрожали стеклянные стены. Зеленые глаза Хранителя пылали неприкрытой жаждой, его вертикальные зрачки сузились в щелочки...

Шаг сквозь пульсирующую зеленую завесу был как падение в ледяное море из светящейся тины. Воздух схватил за горло – густой, насыщенный запахом озона, старых пергаментов, плесени и чего-то невыразимо сладкого и гнилого, как перезрелый плод, лопнувший в темноте. Звук – глубокий, вибрирующий гул самой Башни – заполнял все пространство, проникая в кости, в зубы, в самое нутро. Он был повсюду и нигде, словно само здание дышало. Элла очутилась в огромном, круглом зале. Стены, пол и высокий сводчатый потолок были выложены из того же матового черного стекла, что и внешность Башни...