Которые задевают за живое

– Триста рублей за автобус? Мы же ни о каком автобусе не договаривались, – я держала телефон у уха и чувствовала, как ладонь стала мокрой. – Ну как же, Марина Сергеевна, – голос администратора зала звучал устало и терпеливо, будто объяснял ребёнку. – Катафалк, сопровождение до кладбища, обратная развозка родни. Это всегда отдельно. У нас так у всех. Стояла посреди кухни, в одной руке телефон, в другой – смятый листок с той самой суммой, которую мы обговорили неделю назад. Сорок тысяч за поминальный обед на пятьдесят человек...

– Реакция бывает у всех, – главный врач клиники пластической хирургии «ЭстетикЛайн» развёл руками и посмотрел на меня с лёгкой досадой. – Вы же подписали информированное согласие. А то, что ваши фото попали в рекламу – так это обычная практика. Ничего личного, Арина Витальевна. Я стояла в его кабинете с журналом в руках. На глянцевой странице красовались два снимка: «до» и «после» ринопластики. Крупно, на полосу. Мой нос. Моё лицо. Моя операция, которую я делала три месяца назад и которую просила сохранить в тайне...

– Помещение свободно от обязательств, – риелтор Виталий Петрович раскрыл передо мной папку с документами и обвёл шариковой ручкой последний абзац договора. – Никаких долгов, арестов, обременений. Чистое, как стекло. Подписывайте, Ольга Дмитриевна, и въезжайте хоть завтра. Я стояла посреди просторного зала на первом этаже кирпичного дома. Бывшая пекарня с огромными окнами, высокими потолками и запахом муки, въевшимся в стены. Полгода поисков, десятки просмотренных помещений, и вот оно – то самое, в котором я уже видела свою кофейню...

– Информация проверена из надёжных источников, – частный детектив пододвинул ко мне папку с глянцевыми фотографиями. – Вот, полюбуйтесь. Ваш муж и его любовница. Встречи в отеле, средь бела дня. Всё чисто. Я сидела в прокуренном кабинете, обитом вагонкой, и смотрела на снимки. На них Михаил, мой муж, выходил из гостиницы под руку с высокой брюнеткой. Следующий кадр – они в кафе, смеются. Ещё один – он открывает перед ней дверь машины. Внутри что-то оборвалось. Пальцы похолодели, хотя в помещении было душно и пахло растворимым кофе...

– Мы берём по способностям, а не по деньгам, – Сергей Павлович развёл руками и отодвинул от меня табель успеваемости. – Никита не справляется с программой. Я вынужден исключить его из группы. Я стояла в кабинете директора молодёжного центра «ТехноСтарт», сжимая в руке листок с оценками. В висках стучало. Мой сын, двенадцатилетний Никита, третий год занимался здесь робототехникой и программированием. Его хвалили, посылали на соревнования, а теперь выставляли за дверь. И не за драку или прогулы, а за «неспособность»...

– Груз застрахован, но выплата не положена. Читайте условия, там всё написано. Менеджер логистической компании произнёс это, глядя в монитор, и даже не сделал паузы, чтобы дать мне осмыслить. За два дня до этого у меня пропала фура. Не машина – мой товар. Двести восемьдесят коробок с керамической плиткой ручной работы, которую я год собирала под заказ для трёх дизайнерских проектов. – Как не положена? Я платила за страховку отдельной строкой. Восемнадцать тысяч сверху к перевозке. – Страховка покрывает утрату при ДТП, пожаре, стихийном бедствии...