Агентство несбывшихся браков

Часть 8 Хранитель стоит в приёмной так, будто пришёл по расписанию. Посреди комнаты, в том же сером плаще неопределённого покроя, с тем же лицом, которое не даётся взгляду. Кузя топчется у стеллажа с видом человека, который хотел бы попросить гостя заполнить карточку посетителя, но не решается. Стелла в дверях архива — замерла, хвост убрала в последнюю секунду. — Вы пришли рано, — говорю я, останавливаясь на пороге. Ратмир — у меня за плечом, чуть правее. — Мы вас не вызывали. — Я знаю, — говорит Хранитель голосом без интонации...

Часть 7 Тупик оказывается с выходом. Это я понимаю за секунду до того, как Ратмир толкает деревянную дверь в торце переулка — старую, со слезающей краской, без какой-либо вывески, — и она открывается внутрь с тем долгим деревянным скрипом, который означает, что её не трогали очень давно, но петли всё ещё держат. — Откуда ты знаешь про эту дверь? — шепчу я, потому что шаги за спиной уже на нашем переулке, гулкие, размеренные. — Я знаю все запасные выходы в радиусе трёх кварталов от агентства. — Он пропускает меня вперёд — быстро, почти без прикосновения, только ладонь между лопатками на секунду...

Часть 6 Утро начинается не с будильника. Оно начинается с тишины там, где раньше было тепло. Я лежу в темноте и понимаю это ещё до того, как открываю глаза. Правое запястье — пустое. Не просто гладкое, а именно пустое, как место на полке после того, как убрали любимую книгу. Я привыкла к печати за несколько месяцев так, что перестала её замечать — и только сейчас, когда её нет, понимаю, насколько постоянным было это ощущение. Лёгкое, как дыхание. Тёплое, как второй пульс. Теперь — ничего. Контракт расторгнут...

Часть 5 Ратмир Чернолесский сидит в моём кабинете так, будто это его собственное кресло в его собственном доме. Закидывает ногу на ногу, разглядывает печать на договоре, которая всё ещё слабо мерцает синеватым светом. — Ты знал, — говорю я вместо приветствия. — Про пункт о браке. Знал, что это могло быть подстроено твоим родом. Он поднимает на меня глаза — тёмные, спокойные, с той затаённой насмешкой, которая всегда меня бесит и почему-то одновременно притягивает. — Догадывался, — отвечает он. — Не знал наверняка...

Часть 4 Печать светится ровным холодным светом — не золотым, не белым, а тем странным оттенком, которому я не могу подобрать название. Как будто кто-то взял цвет и стёр его наполовину. — Агата Лукинична, — я отступаю от стола на шаг. — Вы говорите «приближение» так, будто он уже идёт по коридору. — Может, и идёт. — Она не выглядит испуганной, скорее собранной, как перед экзаменом, который давно ждала и знает, что не сдаст на отлично. — Пергамент реагирует на расстояние. Сейчас свечение слабое. Значит, у нас есть время...

Часть 3 Портал выплёвывает меня в снег. Не в сугроб — в буквальном смысле в снег, который идёт здесь, судя по всему, круглый год: деревья вокруг стоят голые, чёрные, а небо — цвета старого олова. Я падаю на четвереньки, вдыхаю морозный воздух и чувствую, как в лёгких что-то царапает — будто вдохнула не воздух, а тонкую металлическую стружку. — Первый раз всегда так, — раздаётся голос сверху. — Потом привыкаете. Или нет. Ратмир Чернолесский стоит в двух шагах, засунув руки в карманы длинного тёмного пальто, и смотрит на меня без малейшего сочувствия...