"Хюррем. Вторая жизнь". Мистический роман

Прошло два долгих, мучительных года. За это время дворец Топкапы словно погрузился в тяжелый, дурманящий сон, из которого не было возврата. Султан Сулейман изменился до неузнаваемости. Некогда грозный, молниеносный в решениях, справедливый и прозорливый Падишах превратился в бледную тень самого себя. Он потерял всякое желание править, почти забросил государственные дела, перестал принимать послов и не интересовался докладами пашей о положении дел в провинциях. Военные походы прекратились. Границы...

Ночной сад Топкапы ещё хранил тепло уходящего дня, но в покоях Махидевран Султан веяло ледяным холодом. Мать шехзаде Мустафы сидела у резного столика, перебирая свои драгоценности, когда дверь без стука отворилась. На пороге стоял Мустафа. Его лицо было бледным, а в глазах горел опасный, почти безумный огонь, какого Махидевран не видела у сына со времен его первой юношеской влюбленности. — Мустафа? Что произошло? На тебе лица нет, — Махидевран поднялась с дивана, с тревогой всматриваясь в сына. — Валиде...

Холодный пот выступил на лбу Рустема-аги. В полумраке главных покоев, где слабо мерцала одна-единственная свеча, сиплый шепот едва живой Хасеки — «Она... травит... Яд...» — прозвучал для него подобно раскату грома. Рустем медленно разжал пальцы, высвобождая рукав из мертвой хватки Султанши, и нахмурился, вслушиваясь в приближающиеся шаги. В покои, тихо придерживая подол изумрудного платья, вошла Фирузе. В ее руках был небольшой изящный флакон из темного персидского стекла. Заметив Рустема у самого...

В главных покоях Топкапы витал тяжелый, пряный аромат камфоры и сушеных лепестков персидской розы. Этот запах едва заглушал липкий дух увядания, плотно оседлавший роскошное ложе Хюррем Султан. На бархатных подушках, подобно сломанной лилии, покоилась Хасеки. Её некогда огненные волосы спутанными волнами рассыпались по алому шелку, а лицо сохраняло смертельную, восковую бледность. Султан Сулейман стоял на коленях у изголовья, неподвижно сжимая в своей ладони тонкую, холодную руку жены. В его глазах, ещё вчера полных беспросветного отчаяния, разгорался огонек безумной, фанатичной надежды...

В покоях Падишаха царила тяжелая, скорбная тишина, нарушаемая лишь редким треском догорающих свечей да сухим, прерывистым дыханием повелителя трех континентов. Султан Сулейман стоял у высокого стрельчатого окна, устремив тяжелый взгляд на темные воды Босфора...

В покоях Хюррем Султан витало тяжелое, почти осязаемое напряжение. Госпожа неустанно прохаживалась у резного окна, нервно перебирая пальцами тяжелые яшмовые четки. В ее голове уже сложилась идеальная, беспощадная ловушка: пергамент с нарисованным гербом Сефевидов покоился в тайнике, Рустем ожидал лишь ее знака, и оставалось сделать последний, самый важный шаг. Хюррем собиралась направиться в покои Падишаха, чтобы тонко и как бы невзначай шепнуть ему идею лично навестить санджак Мустафы — под видом проверки войск и поздравления сына с будущим первенцем...