"Хюррем. Вторая жизнь". Мистический роман

Стук колес тяжелой кареты о камни старой дороги на Манису отдавался в голове Хюррем глухими ударами кузнечного молота. Каждый толчок пронзал измученное тело вспышкой боли, но эта боль была единственным, что напоминало ей о реальности. За окном мелькали пыльные кипарисы и очертания чужих деревень, но для Хюррем мир сузился до размеров тесного пространства кареты, пропитанного запахом полыни и страха. Она помнила Стамбул — золотой, сияющий, обещавший ей триумф. Она помнила ту ночь, когда небо над Топкапы казалось багровым от её собственной крови...

С момента свадьбы Матракчи с Викторией прошло 4 месяца. Поход на Родос затягивался, письма от повелителя приходили всё реже, а живот Хюррем становился всё тяжелее, напоминая о хрупкости её нынешнего положения. В этой «второй жизни» время тянулось иначе — оно не лечило, оно душило. Ибрагим-паша, вопреки обыкновению, всё еще оставался в Стамбуле. Официально — чтобы завершить снабжение флота, фактически же — чтобы укрепить свою власть в столице, пока лев был вдали от прайда. Но не политические игры визиря лишали Хюррем сна...

Прошло два долгих месяца с тех пор, как скорбь черной вуалью окутала покои Хюррем. Стамбул уже вовсю дышал весной, и воздух Топкапы был пропитан тяжелым, почти одурманивающим ароматом цветущего багрянника и тревожным предчувствием большой войны. Столица гудела, словно растревоженный улей: кузнецы в мастерских день и ночь ковали мечи, выбивая искры из стали, на верфях Золотого Рога с оглушительным стуком достраивали галеры, а во внутренние дворы дворца бесконечным потоком прибывали гонцы в запыленных плащах...

Стамбул встретил Махидевран прохладным свинцовым небом, но в её глазах горел огонь, который не смог бы потушить ни один дождь. Возвращение из Эдирне не было похоже на триумфальное шествие: в её карете пахло не духами, а лекарственными травами. Махидевран прижимала к груди крошечную, хрупкую Разие, чье дыхание было едва слышным. Девочка, родившаяся раньше срока, казалась прозрачной, и каждый её вздох стоил Махидевран седых волос. Но едва колеса кареты коснулись камней дворцового двора, страх за дочь отступил, уступив место жажде реванша...