Мы любили

Я долго приставала к нему с расспросами, что это такое было. Поначалу он придуривался, что и сам ничего не понимает. Тогда я напомнила, как и кого он велел мне предупредить. А ещё сказала, что видела этих парней на фотке у него в компьютере. Тогда он проявил вялый интерес. Показала ему эти фотки с футболом. - А! – сказал Серёжка. – Это… И сплёл мне сказочку про какой-то междусобойчик, который устроил форум фрилансеров, чтобы перезнакомить всех со всеми. Вот только не были похожи примчавшиеся к нам на помощь люди на тех, кто сутками торчит за компьютером. Я так и сказала. - Ага, - согласился Серёжка и принялся цапать меня руками...

Пятого числа позвонил Артём и напомнил про свой день рождения. Я помнила. Ещё бы! Чудо такое – в сочельник родиться. Одно время мы сильно изводили Тёмку по этому поводу, а с годами, когда каждый вдруг начал проникаться духом Рождества, перестали и даже втихомолку завидовали. - Приходи к четырём часам, - сказал Артём. Я высказалась в том смысле, что поздравляю и всё такое, но не, без Галицына не приду. Артём тихо засмеялся и сообщил, что только что, слово в слово ему то же самое сказал Серёжка. - Вы уж тогда сами договаривайтесь, - предложил Артём, - кто с кем из вас идёт. В четыре! И он отключил телефон...

Утром за меня взялись родители. На пару. Безо всякой педагогики и психологии. Они будто историю болезни заполняли: на что жалуетесь, как давно, с чего началось… Само собой, я сначала упёрлась рогом, но они быстренько сбили с меня спесь, и уже через десять минут я, давясь слезами и соплями, всё им вывалила. - Вот пацан, - пробормотал папа, потом посмотрел на меня. – Слушай внимательно. Он сейчас мается не меньше тебя, а может и побольше. Не спорь, я знаю, о чём говорю. После праздника прибежит мириться как миленький! - Почему после праздника? – спросила я. - Потому что мы сегодня уезжаем, а вернёмся только второго числа! – напомнил папа...

Они меня начали раздражать. Все эти малышки. Сегодня я вдруг обратила внимание, что их слишком как-то много в кофточках с рукавами, отхваченными на две трети длины. Вообще-то это мой стиль. Это я так ношу рукава и ещё люблю воротники шалькой. Это мода середины прошлого века. Бабушка говорила, что она очень женственная и изысканная. Я так привыкла к своему стилю. А эти девчонки теперь всё опошляли. Они использовали отдельные детали при прочих неизменных. Ну, вот прямо у входа на этаж встретилась одна. И блузочка-то у неё из батиста, и дракончик заплетён как у меня, зато ниже талии ЭТО – юбка не юбка, пояс не пояс, трусы из-под него торчат, сверкают, а ещё ниже – пудовые гриндеры как кандалы...

Наш театр имел неожиданный успех. В школе действительно организовали что-то вроде клуба под названием, конечно же, «Романтика». Говорят, предлагалась ещё «Бригантина» и что-то ещё в этом же роде. Вот тоска! Но записалась туда чуть ли не половина школы. Однажды я услышала в столовой, как обсуждался мой неудавшийся обморок на сцене. Две какие-то шмокодявки, которые сидели ко мне спиной, подробно обсасывали, за какое место и как схватил меня Евген, когда я сделала рукой вот так. Я высмотрела жест и ужаснулась. Боже правый, больше никогда! Марьяна изо всех сил намекала, что с удовольствием ждёт меня на заседаниях этого клуба...

Сначала он пытался до меня дозвониться. Я лежала у себя в комнате и слушала, как мой телефон снова и снова выводит одну и ту же музыкальную фразу из «Ночных снайперов»: «Ты дарила мне розы, розы пахли полынью…». В конце концов, заглянула мама и вопросительно на меня посмотрела. - Мешает? – спросила я и выключила телефон. Мама покачала головой, но ничего не сказала. Хорошо, потому что и ей тоже я ничего не смогла бы объяснить. Мне было очень грустно. И почему-то страшно. Всё время вспоминался пристальный холодный взгляд этой кошки Надежды. А ещё Светкины вопли и сентенции Марьяны. Что-то сегодня такое произошло, что-то, чего я не понимаю...