РОКОВЫЕ ЖЕНЩИНЫ

— Что вы читаете, душенька? — с улыбкой спросила фаворитка, застав королеву с книгой в руках. — Историю Франции, — холодно отвечала Екатерина Медичи. — И нахожу в ней неоспоримые доказательства, что делами наших королей всегда заправляли блудницы. Колкость попала в цель. Ибо делами этого короля, Генриха II, заправляла как раз фаворитка, что стояла сейчас перед уязвлённой женой. Звали её Диана де Пуатье… И была она старше своего государя почти на двадцать лет. Согласитесь, для романа это уже перебор...

Осенью 1733 года в Версале стояла та сырая ленивая пора, когда дожди загоняют двор в галереи, а разговоры сами собой сворачивают на любовь. Двадцатитрёхлетний король скучал. Он охотился, молился, краснел, если дама заговаривала с ним чуть смелее обычного, и не выказывал ни малейшего интереса ни к политике, ни к женщинам. Его старый воспитатель, кардинал Флёри, наблюдал за этим целомудрием со всё возраставшей тревогой. Ибо целомудренный король — это король, который однажды захочет править сам. А вот...

Осенью 1516 года в бретонском замке Шатобриан было тихо, как в обители. За окнами моросил дождь, по двору бродили борзые, а граф Жан де Лаваль прохаживался по галерее и косился на дверь супружеской опочивальни. За той дверью он держал самое дорогое своё имущество — жену. Франсуаза де Фуа была так хороша, что муж предпочитал любоваться ею в одиночку, вдали от чужих глаз. Десять лет это удавалось. А в Париже уже скучал молодой король, которому донесли, что в Бретани прячут красавицу… И вот здесь, в бретонской глуши, завязался узелок, который позже стоил Франции целой провинции...

Ей было уже под пятьдесят — возраст, в котором при дворе Людовика XIV даму обыкновенно списывали в богомолки и сиделки. Ни молодости, ни состояния, ни знатной родни. Зато за плечами биография, которой хватило бы на роман: рождение в тюремной камере, детство в нужде, юное замужество за остроумным паралитиком-поэтом, годы вдовьей бедности. Звали её Франсуаза д'Обинье, вдова Скаррон. Прочие в её положении доживали век приживалками. А эта — спокойная, сдержанная, с поджатыми губами и тихим голосом — собиралась стать некоронованной королевой Франции...

Корона тяжела, но юбка фаворитки бывает тяжелее Эта дама всюду носила с собой хлыст. Пускала его в ход против газетчиков, бранивших её танец, против жандармов, против всякого, кто имел несчастье ей не угодить. Она называла себя пылкой испанкой из Севильи, хотя родилась в Ирландии и при крещении звалась Элизой Гилберт. Ещё не было ей и тридцати, а голову она вскружила уже доброй половине знаменитых мужчин Европы. Но самый громкий трофей ждал её впереди — целое королевство. Звали этот трофей Людвиг I, король Баварии...

Свечи горели в полную силу, скрипки звали к танцу, и герцог Бекингем, первый щёголь Англии, сиял посреди залы ярче любой люстры. Дамы провожали его взглядами. Все, кроме одной. Графиня Карлайл смотрела на герцога без всякой нежности, она его пересчитывала. Точнее, пересчитывала алмазы на его камзоле. И с некоторых пор замечала среди них подвески, которых прежде на нём не видела… Откуда бы? Ответ она знала наперёд, и он-то ей был ненавистнее всего. Из этой ревности, господа, выросла целая глава европейской истории...