Безликая икона с черной смолой

Материал основан на архивных свидетельствах, переработанных в художественной форме. Мы спустились в хранилище на следующий день. Никто из нас нормально не спал. Слишком хорошо мы запомнили эту икону. Тёмная доска. Пустые лица. И та самая чёрная капля. Она появилась там, где должен был быть глаз. Мы вошли в бокс. Шестеро. Дверь открылась тяжело. Изнутри тянуло холодом. Не обычным. Пустым. Контейнер стоял в центре. Крышку подняли. И всё повторилось. Икона лежала на красной ткани. Как экспонат...

Не дожидаясь моего ответа, он шагнул вперёд — прямо к существу. Он достал из кармана маленький серебряный крестик на цепочке. — Ты хочешь имён? — сказал он громко. — Ты хочешь силы? Возьми мою. Он начал читать молитву на старославянском. Я не понимал слов, но чувствовал их мощь. Это была не просьба и не мольба — это был вызов. Он не просил защиты, он предлагал себя в жертву. Существо остановилось. Склонило голову, словно прислушиваясь. Чёрные нити, вырвавшиеся из его пальцев, потянулись не ко мне, а к профессору...

Сущность бросила на нас все свои силы. Коридоры меняли свою геометрию — то удлинялись до бесконечности, то сжимались в узкие, давящие тупики. Стены сочились чёрной смолой, которая складывалась в слова на неизвестном языке. Из-за каждого угла доносились шёпот, смех, плач. — Ты не пройдёшь, предатель, — сказал один из них голосом Сидова. — Ты провалил задание. Твоё место — на нарах. Панкратов вскинул пистолет. — Прочь с дороги! — закричал он. Я схватил его за руку. — Майор, это иллюзия. Их здесь нет...

Я понял, что мы столкнулись с разумом. Древним. Чуждым. Непостижимым. Но разумом. И этот разум использовал людей как инструмент. Как бумагу. Как перо. Именно в этот момент в коридоре раздался крик. Мы с Панкратовым выбежали из кабинета. Кричал один из охранников, дежуривших в дальнем конце коридора. Он стоял, указывая трясущейся рукой на стену. — Там… там было… — лепетал он. Мы подбежали. На бетонной стене прямо напротив нашего кабинета было нацарапано слово. То же самое слово, что и в камере Зайцева...

Материал написан в художественном формате и вдохновлён архивными историями, городскими легендами и мистическими преданиями. Рассказ является художественным произведением и не претендует на документальную достоверность. Эта история лежала в закрытом архиве НКВД почти сорок лет. Вот уже сорок лет я не могу спокойно смотреть на написанные страницы. Ни на книги. Ни на письма. Даже на вывески магазинов. Для вас это просто буквы. Для меня — шрамы. Линии, похожие на язвы на коже. Врачи говорят, что это последствия службы...