Гамлет XXI

Квартира Лии находилась в Вестербро — районе, который когда-то считался рабочим, а теперь стремительно превращался в модный. Смесь арабских лавок, богемных кофеен и старых доходных домов, которые реставрировали слишком быстро, чтобы они успели потерять душу. Дом номер сорок два по улице Вестерброгаде. Четвёртый этаж. Лифта не было — только винтовая лестница с чугунными перилами, которые скрипели под ногами так, словно жаловались на вторжение. Хэм поднимался медленно, пересчитывая ступени. Двадцать одна...

Экстренное совещание совета директоров должно было начаться в девять утра. Хэм пришёл в восемь сорок семь — достаточно рано, чтобы занять место в дальнем углу конференц-зала «Эрроу», и достаточно поздно, чтобы все уже знали: он здесь. Члены совета подтягивались по одному, стряхивая капли дождя с дорогих пальто. За окном Копенгаген тонул в серой декабрьской мороси — той самой, которая умеет просачиваться за воротник и превращать любую, даже самую дорогую обувь в хлюпающее недоразумение. Но здесь, на пятидесятом этаже, непогода ощущалась лишь как движущаяся картина за стеклом...

Четыре дня спустя Хэм Хансен стоял у панорамного окна сорок девятого этажа «Эльсинор-тауэр» и смотрел, как внизу, на площади перед зданием, журналисты берут комментарий у Клэя. Отсюда, с высоты ста шестидесяти метров, дядя выглядел маленькой серой фигуркой, почти неразличимой среди вспышек камер и микрофонов на длинных удилищах. Но Хэм знал: сейчас это самая опасная фигурка в Копенгагене. За четыре дня, прошедших с находки в дата-центре, Клэй развернул кампанию по захвату информационного поля. Пресс-релизы Elsinore Tech выходили ежедневно, иногда по два-три в сутки...

Дата-центр в Норребро дышал. Это был не тот звук, который слышат обычные люди — если бы сюда вообще забредали обычные люди. Хэм слышал его весь, целиком: низкий, утробный гул десяти тысяч серверных стоек, наложенный на высокочастотное пение систем охлаждения и едва различимый стрекот жёстких дисков, беспрерывно записывающих и считывающих информацию. Белый шум, который для постороннего уха звучал как какофония, для Хэма был симфонией. Здесь, среди мигающих синих огоньков и паутины оптоволоконных кабелей, он чувствовал себя спокойнее, чем в пентхаусе с панорамными окнами...

Копенгаген встретил Хэма Хансена не дождём — дождь был бы слишком кинематографичен, слишком банален для того, что происходило у него внутри. Вместо дождя город выставил против него своё лучшее оружие: холодное, стерильное солнце, которое отражалось от стеклянных фасадов Нордхавна так яростно, что приходилось щуриться. Солнце заливало салон беспилотного такси, нагревало чёрную ткань его худи и выставляло напоказ каждую пылинку, танцующую в воздухе. Хэм смотрел на проплывающие мимо здания — все эти...