литературная страница

"Опусы" Эдуарда Молчанова. Публикуется с разрешения автора. Он уж было планировал развести на своей даче плантацию исключительно белых грибов. Но как только принялся за дело, его цельная жизнь прервалась и вступила в фазу бесцельной. Он мог разводить какие угодно грибы, хоть бледные поганки, но именовать их следовало красными. Неудовлетворительное усвоение им лексики второго тома словаря сделало его жизнь бесцельной. И мне за него мучительно стыдно. Повернись все иначе, назови он свои белые грибы красными, и я мог бы гордиться им, как своим современником...

"Опусы" Эдуарда Молчанова. Публикуется с разрешения автора. А я предпочитаю, чтобы концы сходились с концами, и как только пытаюсь связывать их вашим способом, начинаю сомневаться во всем, кроме самого себя (кажется, Декарт), и убеждаюсь в том, что ничего не знаю (кажется, Сократ), кроме, конечно, того, что знаю вопреки, а не благодаря вашему способу. Вот, к примеру, я знаю, что я добрый и должен вас любить несмотря на фиговые листочки Адама и Евы, но не понимаю, почему (опять «почему?») не могу вас любить, не мучаясь этим чувством...

"Опусы" Эдуарда Молчанова. Публикуется с разрешения автора. Записки вялотекущего шизофреника Собственно, я не знаю, как пишутся трактаты. Тем более, о себе. Я не совсем уверен, можно ли вообще писать трактаты о себе... Явившаяся неуверенность заставляет меня задуматься, и я вынужден об этом сообщить, потому что в письме нет знака, специально обозначающего паузу. Не будем спорить о многоточии – оно слишком многое вмещает, но только не те обозримые пять минут, в течение которых я задумался в сомнении, чувствуя, как мною овладевает негодование...

Публикуется с разрешения автора. Доброволец, не дожидаясь приглашения, выскочил на сцену, сел на стул, скрестил на груди руки и вытянул трубочкой губы. Палач взял ножницы и разрезал их посередине. «А ты чего стоишь?!» – обратился ко мне антрепренер, хотя я вовсе не стоял. – Оставляй голову и катись отсюда!» – «Не желаю», – промямлил я, но он, не слушая, подошел вплотную и рывком в два приема снял с меня голову. «Катись!» – пнул он сапогом в мой зад – все, что от меня оставалось, – и швырнул голову на эшафот, где четверо в трико принялись полосовать ее батогами...

Публикуется с разрешения автора. Я положил трубку на рычаг и опустился на стул, но тут же вскочил от омерзительного ощущения мокроты в штанах и покосился на диван. Его черная кожа лоснилась в свете люминесцентной лампы, с валика свисал рукав шинели, которую я предусмотрительно положил под голову. «Диван, как диван, и в щели под ним не поместилась бы моя сновидческая развратница», – заключил я и, брезгливо переступая расставленными ногами, подошел к своему шкафчику за полотенцем. Когда я приоткрыл...

Публикуется с разрешения Автора. Я проснулся с ощущением в правой руке чего-то необычайно мягкого и с усилием продрал глаза. Пальцы руки еще продолжали судорожно перебирать, вжимая в кулак, тончайшую шерстяную ткань голубого цвета, подбитую лебяжьим пухом. «Это, наверное, манто», – подумал я, но, принадлежа XX веку и наследственно скромных достатков семье, не был уверен в истинности поспешного умозаключения. При всей своей наглядной материальности оно было почти невесомым и мало занимало места, вбираясь, к моему удивлению, в кулак, словно бумажная салфетка...