Смысл " Внутри "

После Причастия происходит маленькое действие, которое многие из нас совершают почти автоматически. Мы целуем край Святой Чаши. Причастились — поцеловали — отошли. Но почему именно Чашу? Ответ спрятан в одном из самых пронзительных моментов Евангелия. Христос уже умер на Кресте. Воин пронзает Его ребро копьём — «и тотчас истекла кровь и вода». Ин. 19:34 Именно к этому евангельскому событию возвращает нас привычный жест после Причастия. В богослужебной традиции сказано: причастившийся целует край Святой Чаши «как самое ребро Христово, из которого истекли Кровь и вода»...

Сегодня Церковь вспоминает святых мучениц, чьи имена знает, кажется, каждый: Вера. Надежда. Любовь. И мать их София. Но три этих имени соединены вместе ещё в одной хорошо знакомой христианам строке. Апостол Павел пишет: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше». 1 Кор. 13:13 И если вдуматься, последние слова могут удивить. Почему любовь — больше? Разве вера не лежит в самой основе христианской жизни? Разве без надежды на Бога можно пройти её до конца? Святитель Иоанн Златоуст объясняет эти слова удивительно просто...

Мы произносим эти слова, когда умирает человек: «Вечная память». И обычно понимаем их совершенно естественно: пусть его никогда не забудут. Но может ли человеческая память действительно быть вечной? Проходят годы. Уходят те, кто лично знал человека. Через несколько поколений могут забыться даже его имя и лицо. Так чью же вечную память мы просим сохранить? На панихиде эти слова обращены не к людям. Перед тем как хор поёт «Вечная память», звучит молитва: «…вечный покой подаждь, Господи… и сотвори ему вечную память»...

Мы подходим к священнику: «Благословите, батюшка». Складываем ладони, принимаем благословение — и целуем его руку. Для воцерковлённого человека этот жест настолько привычен, что вопрос почти не возникает. Почему вообще мы целуем руку другого человека? В знак особого уважения к священнику? Да, в этом жесте есть и почтение к священническому сану. Но смысл его глубже. Когда священник благословляет человека, он делает это не просто от своего имени. Само священническое благословение Церковь принимает как благословение, преподаваемое через него Христом...

Мы часто говорим: «Бог даст — всё получится». «Бог даст — увидимся». «Бог даст — поправится». И кажется, смысл этих слов совершенно понятен: надеюсь, всё сложится хорошо. Но почему христианин вообще добавляет к своим планам: «Бог даст»? Ведь за этими двумя привычными словами стоит гораздо больше, чем надежда на хороший исход. В Послании апостола Иакова есть удивительное место. Он обращается к людям, которые совершенно уверенно рассуждают о будущем: сегодня или завтра отправимся в такой-то город, проживём там год, будем торговать и получать прибыль...

На службе мы видим это постоянно. Священник кадит престол, алтарь, иконы. И это кажется совершенно естественным: перед нами святыни. А потом он выходит к людям, поворачивается в нашу сторону — и кадит уже нас. Мы привычно склоняем голову и часто даже не задумываемся: почему каждение, которое только что совершалось перед святынями, теперь обращено к обычным людям, стоящим в храме? Святитель Симеон Солунский объяснял это очень красиво: святыням через каждение воздаётся честь, а стоящие в храме люди освящаются...